Товарищ "Чума"

Как говорилось в веде, ничего сложного в нём не было. Всего-то нужно было сформировать простенькую "колдовскую печать", приведенную на той же странице, наполнить её силой ведовского дара и направить на объект воздействия. То есть на того, кому колдун натурально так желает обосраться. Ну просто до смерти, в прямом смысле этого слова. Для таких лопухов, как я, то есть ведьмаков "без высокой квалификации и опыта работы", проклятие начинало действовать только после физического контакта с объектом воздействия. То есть, поставить печать нужно было собственноручно, прикоснувшись к человеку, которого собирался проклясть. Это было чревато тем, что такого малефика могли легко вычислить, и уже в свою очередь применить к нему меры физического воздействия - забить камнями, например, или просто сжечь на костре, как поступали в средние века в "просвещенной Европе". Черные колдуны, доросшие до третьего чина, могли воздействовать на объекты приложения силы уже на расстоянии, не подвергая себя опасности. Так было написано со ссылкой на соответствующие разделы веды, которые были мне пока недоступны. Что ж, будем работать с тем, что под рукой.

- А что же мама ваша? - Как говорится, расковырял болячку, так ковыряй до крови. - Ведь она могла с помощью своего дара вас из лагеря вытащить? Даже, по-моему, и до суда бы дела не дошло, если бы она вмешалась... - Не захотела, старая, - угрюмо буркнула Глафира Митрофановна, - вот и устроила мне урок, каково это - людям помогать. Ведьмой она была настоящей... - Не делай добра - не получишь зла? - предположил я. - Верно, ведьмак! - кивнула Глафира Митрофановна. - Ведь я же против её воли пошла, вот, прямо как Акулинка до сегодняшнего дня. Не хотела я, как мать, зло людям нести... Радовалась, поначалу, что задатка у меня нет, и дар мне не достанется. Поэтому, и в медицинский пошла, зная о "иной стороне"... И знания эти я хотела не на зло, а на благо пустить. Это, как яд в малых дозах очень даже и лекарством может быть. Так и материны секреты можно было для добра использовать. Только знать, как... Ну и мечтала, дура, что скостится ведьме на том свете хоть немного... - Сияние ненависти совсем сошло на нет, и Глафира Митрофановна тяжело опустилась на лавку у стола. Акулинка же всё это время стояла ни жива, ни мертва, слушая откровения матери. Думается мне, что такой исповеди от родного человека она никогда в своей жизни не слышала. Даже меня немного пробрала её поломаная судьба, так изменившая отношение к дальнейшей жизни.