Повесть о доме Тайра

Что вешние травы,
что травы увядших лугов –
судьба их едина.
Не дольше осенних морозов
продержится летняя зелень...

Время шло, платье их износилось, и вместо чистых белых одежд, подобающих паломникам, приходящим в Кумано, они сшили себе одеяния из конопляных волокон; обряд омовения свершали, черпая болотную воду, будто это чистый поток Иваты, а поднявшись в гору, говорили: «Это врата Прозрения!» Не было у них бумаги, чтобы написать и поднести божеству гохэй, священные обеты, и потому всякий раз, приходя к священному месту, Ясуёри подносил цветы и читал молитву.

В древности полководец, покидавший столицу, дабы покарать ослушников государя, давал в душе три обета: в день, когда ему жаловали оружие, — забыть навеки дом свой, покидая дом — забыть о жене и о детях, а сражаясь на поле брани — забыть о собственной жизни!

Месяц светит сегодня особенно ярко, душа омыта красотой лунного света

Дышал прохладой осенний ветер, росой покрылись листва и травы; и молния пронзала тучи, и в блеске молний сверкали стальные украшения шлемов...

В шестнадцатый день десятой луны, во 2-м году Као, выпал снег, прекрасен был вид осенних увядших полей, покрытых пятнами снега.

«Письмена - вот лучшая память о человеке! Если б не эти строчки, кто поведал бы нам обо всём, что здесь было?».

ибо всякой жизни в конце концов положен предел.

навсегда расстались с обычной одеждой, с ног до головы облачились в железные латы. От зари до заката непрерывно раздавалось лишь бряцанье оружия и шум сражений,

И воины, суровые сердцем, невольно все прослезились.

и все сидевшие в ряд самураи, преисполненные сочувствия, увлажнили слезами рукава своих боевых кафтанов.

Если из-за тебя обрекут и меня поруганью, — все готова стерпеть. Станем вместе с тобою, милый, илом донным, илом озерным!

Было четырнадцать их,     
областей, роду Тайра покорных.
Было сто тысяч бойцов     
в самурайских дружинах отборных.
Были богатство, и власть,     
и удача в сраженьях,
а ныне Все обратилось во прах,     
и последняя пала твердыня!

Один за другим, как зубья частого гребня, представали гонцы пред монахом, говоря: «Что делать?! Похоже на то, что наша сторона проиграет!» Тогда преподобный Эрё, взывавший к божеству Дайитоку[532], воскликнув: «Это прискорбно!» — схватил свой ритуальный остроконечный жезл, одним ударом сам разбил себе голову, смешал мозг со щепой драгоценного древа и возжег священный костер. Столбом поднялись клубы черного дыма, Эрё стал перебирать четки, и Ёсио победил!

Но так уж устроены люди, что всегда и всего им мало.

- Кто там стучит и кто пришёл сюда, где так давно никто не раздвигал кустов, осыпанных росой?

Так же недолог был век
закосневших во зле и гордыне –
Снам быстротечных ночей
уподобились многие ныне.
Сколько могучих владык,
беспощадных, не ведавших страха,
Ныне ушло без следа –
горстка ветром влекомого праха!

Погиб, истреблен был весь род Тайра

«Недаром сказано: «Пока свирепый тигр находится в горных дебрях, все звери трепещут перед ним в страхе; но, попав в клетку, он виляет хвостом, выпрашивая подачку у человека»».

«Задумайтесь, люди!

Ведь стоит хотя бы на день

кров отчий покинуть -

полнится сердце в разлуке

тоской по родимому краю...».