Школа для дураков

Я очень люблю поток сознания - кажется, что у автора просто нет времени серьезно обдумывать свои мысли и слова льются из сердца. Так и здесь. Я давно хотела прочитать "Школу для дураков", наверное лет 6 или 7 книга просто стояла у меня в шкафу. Как хорошо, что что-то приходит вовремя. Я очень ценю искренность, непосредственность и тонкость этой книги. Нет времени лгать, думать, увиливать, ухищряться, юлить и вилять. Ты просто пишешь (писал, будешь писать) от сердца, милый, трогательный мальчик (ученик, инженер), о том, что было (есть, будет), о том, что произошло (происходит, будет происходить) с тобой и твоими знакомыми и друзьями. Спасибо тебе за 250 страниц искренности и чистоты. Ты объяснил мне, что не только я думаю, что

Набоков благословил этот роман:"Это самая лучшая книга из современной советской прозы, которую Вы когда-либо опубликовали".
Между модернизмом и постмодернизмом окажется читатель.
Как зовут героя?
От чего отказывается герой романа?
Где сюжет?
Сколько герою лет?
А что со временем творится?
Шизофреник герой?
Открытый конец.
Вы готовы не получить ответы на эти вопросы?
Перед вами один из трёх романов русского Сэлинджера. И в этом романе хаос только начинает набирать обороты.
Приятного прочтения.
Для изучающих историю литературы произведение обязательно к прочтению.

В начале я думала, что у меня не сложится с этой книгой, я не могла пробраться сквозь поток сознания, как будто оказалась в тернистом кустарнике, слова как шипы цеплялись за меня... Да нет же, меня бросили в холодную воду и я забыла дышать. Для меня это книга-безнадега: разговор с самим собой, учителем, все перемешалось прошлое, настоящее, будущее, реальность и выдумка. Жизнь тридцатилетнего мальчика и мечты, которым не суждено осуществится. Запахи лета, дачи.... Голос мамы, первая любовь, искры сознания и провалы... Больно, потому что тема близка мне. Книга без начала и конца, можно открыть на любой странице и ты в теме. Умопомрачительный, необыкновенный язык автора, ты просто смакуешь слова, нанизываешь их как бусинки на леску. Обязательно вернусь к героям.

Итак, следует начать. Это самое сложное. Или простое. Все зависит от точки зрения. В любом случае, начать следует, чтобы заложить точку расчёта с читателем. Начать следует с правды (истины) неопровержимой. Итак, я (или ты, возможно, что мы вместе, хотя ты и отнекиваешься) прочёл книгу “Школа для дураков”. Но почему прочёл? Может ты ещё читаешь её, пока пишешь о ней, пока думаешь над каждым последующим словом? А может мы её ещё и не читали вовсе, и нам это только предстоит (по крайней мере тебе, ведь ты отнекиваешься, что читал, хотя я сам лично сидел у тебя за спиной и видел, как ты перелистываешь страницы)? Да, я перелистывал страницы, в какой-то мере можно сказать, что я читал (читаю, буду читать) книгу. Однако, я не могу говорить так с полной уверенностью, поскольку не могу говорить, что я читал, если я не понял прочитанного. А ты ничего не понял? Да, увы. Видимо, тебе самое место в этой самой школе для дураков, раз ты ничего не понял. А почему бы и нет. Уверенно. Там мне (нам) самое место. Так чего же ты не понял? Здесь же всё очевидно: берём язык телячий или русский, экспериментируем в готовке: солим, перчим, кубим рубиком, сшиваем, снова рубим, но теперь иначе, заливаем желатином, эпитетами, длинными предложениями, соленьями, вареньем словесным облегчением до и после но не во время и невовремя мешаем добавляем дрожжи рожью лезут в рожу вжух и готово. Что готово? Повесть. А как же сюжет и смысл? Ха, они здесь (там) есть. Или нет. Пусть каждый читатель решит сам, скрывается ли хоть что-нибудь за филологическими извращениями. Я утверждаю, что да. Я утверждаю, что нет. Единогласно.

Ты это Те Кто Пришли? За «Школой для дураков»? Приходи (те), мой (те) руки и слушай (те).

«Школу для дураков» Саши Соколова я взялся читать из-за двух важных вещей:
Его мне отрекомендовали, как образец превосходного владения русским языком.
У меня уже был положительный опыт соприкосновения с русским автором, который писал за рубежом во времена позднего СССР (и да, я о Лимонове).

И вот сейчас я слукавил, утаил от тебя самую важную из причин, причину по которой измученные путники припадают губами к любым водным источникам, что сулят им избавление от жажды. Лишь только услышав про безупречный язык, я возжелал себе «Школу для дураков», чтобы впитать её сердцем, растерзать её глазами и утащить фразами в свою литературную берлогу. И я, кровожадный, сделал это и говорю тебе сейчас: Слушай!
В центре повествования – особенный мальчик по имени Нимфея. Нимфея наслаждается раздвоением личности, женится на своей учительнице Вете Аркадьевне и дружит с географом Норвеговым. Перемежает роман несколько рассказов о простых людях, которые так или иначе связаны с местом проживания Нимфеи.
Но знаешь что самое интересное? Вета Аркадьевна не знает о любви Нимфеи, географ Норвегов давно умер, а сам Нимфея какое-то время работает на Леонардо Да Винчи. Да-да; того самого. Клянусь, честью спецшколы и тапочной системой имени Перилло.

«Школа для дураков» с непривычки читается сложно, как «Звук и ярость» Фолкнера, но стоит пообвыкнуть и втягиваешься, открывается тогда этот чудесный, журчащий русский язык, красота восприятия мира глазами смотрящего – особенного мальчика, который никогда не станет таким, как девочка с простой собакой; девочка выросла, обросла заботами, бессмысленными движениями, стонами, жалобами и серыми днями.
Саша Соколов с любовью выписывает дачные пейзажи, фантастическую, живую реку Лету и волшебный Край Козодоя. При том, что роман пугающе реалистичен, местами циничен и ироничен. Те Кто Пришли найдут и отсылки к Библии и горькую усмешку.

Говорят, что Соколов стал учителем для русского постмодерна. Говорят, что Сорокин вышел из Соколова. Воможно это и так, но главное – что Саша Соколов фигура глубоко самостоятельная и важная в русской литературе. Шутка ли, сам Набоков похвалил “Школу для дураков”, звал Соколова в гости, а тот.. отказался. Но что ему, работавшему в морге, пойманому на границе с Ираном, рубившему лес в Тверской области и в пригороде Вены. Нет у него авторитетов, только этот прекрасный, живой русский язык, да Канада, в лесах которой он теперь спокойно доживает свой век.