Улица Яффо

To exist is to resist , существовать – значит сопротивляться, написал кто-то на стене.

В любом браке, даже самом лучшем, бывает конфликт, который невозможно разрешить, а можно только пережить.

Мнения подобны стенам. Они упорядочивают, защищают, обещают надежную крепость в запутанном и непонятном мире. Горе нам, когда мы открываем двери. Неспроста мы не можем смотреть друг другу в глаза дольше нескольких секунд. Когда человек слушает, по-настоящему слушает, его мнение оказывается под угрозой.

По-моему, счастливый конец — это предательство по отношению к реальности.

Если я оглянусь на собственную жизнь — то я сейчас совсем не та, кем была в восемнадцать лет. Даже если я могла бы вернуться в жизнь той девушки, я бы этого не хотела.

После брака не получается вернуться обратно на старт, как в настольной игре, и начать с чистого листа. Нет уж, по гражданскому праву есть жизнь до любви, в любви и после любви. И после ты уже не сможешь любить с той же невинной уверенностью — ты не можешь to fall in love, рухнуть в любовь, чтобы кто-то подхватил и обнял тебя, нет, это уже в прошлом.

Может ли вообще воспоминание быть объективным? Не является ли любое прошлое конструктом настоящего?

Кaкaя привилeгия — нaблюдaть зa ужacuм пo тeлeвизoру. Oднo нaжaтие кнoпки — и ужaсa нeт.

Морщины не так сильно старят лицо, как горечь от обманутого доверия.

Предпосылкой для счастья является способность человека в течение некоторого времени не воспринимать присутствующее в тот же момент несчастье.

Мы редко знаем, что такое счастье, но обычно понимаем, что было счастьем, когда оно прошло.

Счастье, настоящее счастье,-это спокойная гармония, а не взрыв радости. Никаких обещаний на будущее, никакого упоения прошлым. Счастье существует только в этот момент.

Быть взрослым означало что-то знать и не говорить об этом. Улыбаться, когда этого не хочется. Не плакать, когда хочется плакать. Сидеть за столом, покрытым клеенкой в желтых цветках, и говорить совсем не то, что ты чувствуешь. Предавать одного человека, чтобы защитить другого. Научиться любить ложь. А ночью, вместо того чтобы спать, играть в шахматы со своими мыслями. Планировать на три хода вперед и угадывать чужие ходы.

- Мне тоже кое-кто снился, – вдруг вырвалось у Ясмины.
– Кто?
– Мужчина.
– Вы любите его?
– Ненавижу.
– О, это часто одно и то же, – с усмешкой сказал Розенштиль.

Амаль вспомнила Рождество в Яффе – как родители давали ей и Башару свежую выпечку для нищих, собиравшихся на площади Часовой башни. Чтобы дети помнили, как быстро проходит все счастье.

Мнения подобны стенам. Они упорядочивают, защищают, обещают надежную крепость в запутанном и непонятном мире. Горе нам, когда мы открываем двери.

Наши родственники окружают и пронизывают нас. Хорошие и плохие, живые и мертвые. Мы отражаемся в их историях. Одни открывают свои чемоданы, другие всю жизнь держат их на замке, а некоторые носят с собой чемоданы своих любимых. И в каждом хранится что-то, принадлежащее другому человеку.