Жінка в мені

Seeing them marching in the streets, chanting “Free Britney!”—that was the most amazing thing I’d ever seen in my life. I know some people laughed at it. They saw the pink T-shirts with my name on them and said, “What kind of cause is this?”. But if they really knew what I was going through and understood the connection I have with my fans, I don’t think they would have laughed. The truth is, I was being held against my will. And I did long to know that people might care whether I lived or died.
(...)
Everyone who spoke out for me helped me survive that hard year, and the work they did helped me win my freedom.
(...)
I don’t think people knew how much the #FreeBritney movement meant to me, especially in the beginning. (...) And the fact that my friends and my fans sensed what was happening and did all that for me, that’s a debt I can never repay. If you stood up for me when I couldn’t stand up for myself: from the bottom of my heart, thank you.

Поэт Руми писал, что рана – это место, через которое в нас проникает свет. Я всегда в это верила. Нам нужно было то, что мы почувствовали той ночью в Аризоне. Мы были духовно открыты и восприимчивы. Нам продемонстрировали, что существует нечто большее, чем то, что видно глазу, – называйте это Богом, высшей силой или паранормальным явлением. Что бы это ни было, оно было таким реальным, что мы вместе это прочувствовали. Сначала я не хотела делиться этим откровением с подругой, было неловко. Я переживала, вдруг она решит, будто я сошла с ума. Я много раз стеснялась делиться чем-то, потому что боялась, что меня сочтут чокнутой. Но теперь я усвоила урок на горьком опыте. Нужно говорить то, что чувствуешь, даже если это пугает. Важно поведать свою историю. Возможно, для этого придется повысить голос. Мне еще многое предстояло узнать той ночью, когда я, заблудшая душа, почувствовала присутствие Бога в пустыне. Но я решила, что не позволю мгле поглотить меня. Даже самой темной ночью можно найти свет.

Свобода – это возможность вести себя глупо, беззаботно и дурачиться в социальных сетях. Свобода – это возможность отдохнуть от публичной жизни и выйти из онлайна так, чтобы никто не бросался звонить в службу спасения. Свобода – это возможность совершать ошибки и учиться на них. Свобода – это возможность никого не развлекать ни на сцене, ни за её пределами. Свобода – это возможность быть, как и все остальные, несовершенной, но от этого не менее прекрасной. Наконец, свобода – это возможность и право получать удовольствие по-своему, на собственных условиях.

Журналисты следовали за мной по пятам, ожидая, пока я выкину нечто такое, что они смогут сфотографировать и продать.

Тем вечером я дала им повод. Я отправилась в парикмахерскую, взяла машинку для стрижки и побрилась налысо.

Всех это порядком позабавило. Посмотрите, да она же сумасшедшая! Даже моим родителям было за меня стыдно. Но никто, похоже, не понимал, что я просто обезумела от горя. У меня забрали детей.
***
Бритьем головы я сказала миру: «Пошли вы на хер. Хотите, чтобы я была для вас красивой? Черта с два. Хотите, чтобы я была хорошей? Хрен вам. Хотите, чтобы я выглядела как девушка мечты? Да на хер вас».

Когда я вернулась, Джастин готовился к релизу Justified. На своей пластинке 20/20 он исполнил неизданную песню Барбары Уолтерс под названием Don’t Go (Horrible Woman), которая как будто была обо мне: «Казалось, наша любовь невероятно сильна. Думаю, я ошибался. Но если посмотреть на это с позитивной стороны, слушай, девочка, по крайней мере, теперь и у меня есть песня об Ужасной Женщине».

Менее чем через месяц он выпустил клип на песню Cry Me a River, где женщина, похожая на меня, изменяет ему, а он бродит под дождем и тоскует. Естественно, СМИ подхватили эту легенду и стали выставлять меня блудницей, разбившей сердце золотому мальчику Америки. А правда была в том, что, пока я лежала дома в Луизиане в коматозном состоянии, он резвился в Голливуде.

Позволю себе заметить, что и в своем скандальном альбоме, и в беседах с журналистами, всюду следовавшими за ним, Джастин забыл рассказать о случаях, когда изменял мне.

В Голливуде у мужчин всегда было больше свободы действий, чем у женщин.

Cry Me a River обрела страшную популярность. Все сочувствовали Джастину. Меня же стыдили.

Ее муж, мой дедушка Джун Спирс-старший, был настоящим тираном. Джин потеряла ребенка, когда тому было всего три дня от роду. Джун отправил жену в больницу Юго-Восточной Луизианы, ужасную лечебницу в Мандевилле, где ее пичкали литием. В 1966 году, когда бабушке Джин был тридцать один год, она застрелилась из дробовика на могиле своего сына, спустя почти восемь лет после его смерти. Я представить не могу, какое горе она пережила.

Про таких, как Джун, на Юге говорят: «Он крайне требователен», «перфекционист» и «очень заботливый отец». Я бы выразилась жестче.

В моей семье говорили, что от мужчин Спирс не стоит ждать ничего хорошего, особенно в их обращении с женщинами.

Папе было тринадцать, когда Джин застрелилась на той могиле. Я понимаю, что отчасти эта травма повлияла на то, как отец вел себя со своими детьми. Ему невозможно было угодить. Он, как и Джун, заставлял моего брата много заниматься спортом, в котором тот преуспел.