Дон Жуан

Итак, поехал в Кадис мой Жуан.
Прелестный город; я им долго бредил.
Какие там товары южных стран!
А девочки! (Я разумею – леди!)
Походкою и то бываешь пьян,
Не говоря о пенье и беседе,
Чему же уподобит их поэт,
Когда подобных им на свете нет!

Мне хочется сказать, что наши леди
Умеют «замолчать» опасный факт.
Их ложь умна, изящна, интересна
И даже им к лицу, коль молвить честно!

Они краснеют – это им идет,
И мы им верим, хоть они и лживы.
Притом же отвечать им не расчет:
Они обычно так красноречивы,
Вздыхая, так кривят прелестный рот
И опускают глазки так красиво,
Потом слезу роняют, а потом
Мы вместе с ними ужинать идем.

Как только дверь закрылась, – о, стенанье!
О, женщины! О, ужас! О, позор!
О, лживые прекрасные созданья,
Как может мир вам верить до сих пор!
Произнесу ль ужасное признанье?
Едва лишь дверь закрылась на запор,
Как Дон Жуан, невидимый доселе,
Слегка примятый, вылез из постели!

Хочу отметить странное явленье:
Известно, что ревнивые мужья,
Жену подозревая в нарушенье…
Какая это заповедь, друзья?
Седьмая ли? Восьмая ль? Я в сомненье!
И вы забыли – так же, как и я!
Короче говоря – в своей тревоге
Мужья легко сбиваются с дороги.

Жуан, конечно, классиков зубрил,
Читая только школьные изданья,
Из коих мудрый ментор удалил
Все грубые слова и описанья.
Но, не имея смелости и сил
Их выбросить из книги, в примечанья
Их вынес, чтоб учащиеся вмиг
Их находили, не листая книг.

Его отец – Хосе, понятно, «дон»,
Идальго чистокровный, без следа
Еврейско-маврской крови, – был рожден
От грандов, не робевших никогда
Не всякий граф, маркиз или барон
Был на коне так ловок, господа,
Как дон Хосе, зачавший Дон Жуана,
Зачавшего (об этом, впрочем, рано)…

Любовь! Сам Цезарь был твоим ценителем,
Рабом - Антоний, Флавий - знатаком,
Катулл - учеником, Назон - учителем,
А Сафо - синим ревностным чулком.
(Всес изощренным древности любителям
Скалы Левкадской миф давно знаком!)
Любовь! Ты -зла богиня! Я немею,
Но дьяволом назвать тебя не смею!

Воюют волны с берегом крутым
И в пену превращаются упрямо.
Так наши мысли, страсти и грехи,
Сгорев, преображаются в стихи.

О, как прелестна звонкая монета!
О, как милы рулоны золотых!

Мне кажется, у глаз бывают уши
Иначе я не в силах объяснить,
Как удается женщинам подслушать
То, что никто не мог предположить.
Как пенье сфер, способны наши души
Таинственно звучать. И, может быть,
Поэтому порой посредством взора
Длиннейшие ведутся разговоры.

Все общество на шахматы похоже:
В нем есть и короли и королевы,
Слоны и пешки, есть и кони тоже.
Ведь жизнь всегда игра. Однако все вы
Вольны в своих поступках. Ну так что же?

Несвойственно красавицам, признаться,
Восторженно друг другом любоваться!

К своим правам относятся серьезно
Все женщины — в особенности жены,
А ежели они религиозны,
То обвиненья их неугомонны;
За каждую ошибку очень грозно
Они нас предают мечу закона,
Дабы другая не могла украсть
У них хотя бы тысячную часть.

Но в жизни все великие дела

Рождаются из малых. Кто не знает,

Как много неожиданного зла

Пустячные причины порождают!

Откуда катастрофа подошла,

Порою и мудрец не угадает

(А я держу пари хоть на мильярд,

Что все пошло с простой игры в бильярд!).

Каштановыми были, я сказал,

Ее густые волосы; но очи -

Черны как смерть; их мягко осенял

Пушистый шелк ресниц темнее ночи.

Лет семьдесят привыкли мы считать

Эпохою. Но только в наши годы

Лет через семь уж вовсе не узнать

Ведь этак впору голову сломать!

Все мчится вскачь: удачи и невзгоды,

Никак к желанной власти не прийти.

Бесплатен воздух, но права дышать
Никто не может даром получать