Любовницы Пикассо

Вероятно, рождение детей отбивает у человека вкус к тайнам. Мир нуждается в ясных ответах и предсказуемости.

В наших отношениях с матерями всегда присутствует элемент детства. Она всегда была рядом, значит, так и будет.

... осенние сумерки наполнили прихожую тенями.
– Ненавижу это время суток! – сказала Сара. – Когда свет угасает, и тебе снова приходится понять, что вселенная не зла, а просто безразлична.

В мире, где большинство книг по истории искусства написаны мужчинами, считалось, что нет большой разницы между изображением женщин и натюрмортами, фруктовыми вазами и музыкальными инструментами.

Он мог ни на что не смотреть и ничего не видеть, когда переносил на бумагу то, что запомнил раньше. А тем летом он видел женщин, играющих детей, пляжные сценки. Чудесные вещи, но с оттенком незавершенности. На его картинах, посвященных этому сезону, женщины всегда куда-то бежали. Куда – к кому-то или прочь от кого-то?

– Женам нужно нечто большее, чем фарфоровые сервизы, – сказала я. – Им нужно чувствовать себя любимыми.

... легко поверить, что мы счастливы и в бедности, когда на самом деле мы счастливы, потому что молоды и относительно беззаботны.

Пабло заслужил репутацию бабника и волокиты, но… он сам несколько раз оказался брошенным и отвергнутым. По моему мнению, мужчины оправляются от подобных вещей не так быстро и не полностью, как женщины, которые понимают, что просто должны жить дальше.

В Провансе есть легенда о цикадах. Местные жители разленились и спали в послеполуденную жару, когда должны были трудиться в поле или готовить суп на ужин. Поэтому ангелы послали цикад, которые пели так громко, что будили людей, и те волей-неволей принимались за работу.

К этому примешивалась атмосфера едва сдерживаемого отчаяния, которую я недавно стала ощущать в Париже. Возможно, дело было в ужасе, который еще не прошел после прошлой войны, или в предчувствии новой. Города концентрируют человеческие эмоции и сплачивают их, словно людей в набитом автобусе. Иногда становится трудно дышать.

Иногда казалось, что отчаяние готово вырваться наружу в виде насилия. Забастовки, демонстрации, марши по парижским бульварам против безработицы и низкого заработка… Париж так и не оправился от войны, и, хотя мирные договоры были подписаны, мир по-прежнему казался отдаленной целью.

Благословение и проклятие часто оказываются одним и тем же.

В те дни после Великой войны, но до наступления экономического краха люди перебирались с одной вечеринки на другую. Они постоянно находились в поиске удовольствий, отвлекавших внимание от действительности. Они убегали от чего-то, бежали куда-то, но никто особенно не интересовался, чего они ищут, а чего хотят избежать. Гертруда Стайн назвала нас «потерянным поколением», но мы не ощущали себя потерянными. Мы просто были энергичными и нетерпеливыми.

Глядя на ее лицо, прекрасное и мраморно-жесткое, с выпирающими сухожилиями на шее, словно подготовкой к пожилому возрасту, я понимала, почему слово «безумие» часто использовалось при описании русских эмигрантов во Франции. Революция, Гражданская война, кошмарное падение от аристократии к нищете – разумеется, этого было достаточно, чтобы сломить любого человека. Но в Ольге присутствовало что-то еще – ощущение, что малейший толчок опрокинет ее в настоящее безумие.

Счастье – это не большие вещи в жизни, а мелкие подробности: непокорный вихор на макушке младенца, дыхание твоего мужа в темноте, девственная белизна свежей скатерти. Цветы на столе.

Посмотрите в следующий раз, когда окажетесь посреди поля. Может показаться, что вы видите прямые линии: траву, древесные стволы, стебли. Но если смотреть внимательно, то нет никаких прямых линий.

Война, которая должна была покончить со всеми остальными войнами, завершилась лишь несколько лет назад, но насилие было подобно Гидре: отсеки одну голову, и появятся две новые.
Но здесь была живопись, а она всегда обещает нам иной мир.

Надежда – редкая и замечательная вещь.

Мы были современными людьми, а современные люди живут сегодняшним днем, не оглядываясь на прошлое.