
Электронная
479 ₽384 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Во имя Науки, Логики и Высшего Гуманитарного Мучения, мы, нижеподписавшиеся исследователи литературных пыток, сим удостоверяем:
Дано в наших архивах, в год от Рождества Научной Фантастики, при полном осознании отсутствия компенсации за моральный ущерб.
Что ж, если первая книга являла собой медленное погружение в пучину теологического отчаяния, каждый поворот сюжета напоминал богословский трактат, написанный в состоянии легкой меланхолии, то вторая часть это уже полноценный карнавал абсурда, где Сандос играл роль главного шута, а Провидение (или, что более вероятно, авторы его судьбы — иезуиты) с упоением крутили колесо его страданий. И если кому-то покажется, что Эмилио Сандос не самый несчастный человек во вселенной, то этому оптимисту срочно требуется перечитать оба тома, желательно под аккомпанемент «Лакримозы» из Реквиема Моцарта, дабы проникнуться должным уровнем трагизма.
Вот, казалось бы, мужчина уже прошел через всё: инопланетный контакт, культурный шок, физические и духовные муки на Рахкате, где его буквально разобрали на составные части и морально, и метафизически. Но нет, это было лишь предисловие к настоящему страданию, потому что на сцену выходят истинные мастера душевных пыток: католическая церковь и её верные солдаты, Общество Иезуитов. Благородные служители Господа, которые, вместо того чтобы, как заповедано, возлюбить ближнего своего, предпочли устроить Сандосу игру на выживание с элементами инквизиционного дознания: «Мы делаем это ради твоего же блага, сын мой».
И ведь если на Ракхате его мучили из-за непонимания, из-за чудовищного разрыва между их картиной мира и человеческой, то иезуиты, ну они-то понимают. Они знают во что верят, они осознают последствия своих действий, и тем страшнее их рациональная, холодная жестокость. «Возлюби ближнего» — да, но только если этот ближний соответствует строго определенным критериям богоугодности, а если нет, ну что ж, тогда мы его исправим, даже если для этого придется разобрать его личность по винтикам. Сандос стал живой иллюстрацией к вопросу: а что, собственно, делает человека человеком? И ответ, который предлагает ему церковь, звучит примерно так: «Ты будешь человеком ровно настолько, насколько мы позволим».
Философски говоря, Сандос здесь почти что библейский Иов, но если Иова испытывал Господь, то Эмилио достались куда менее трансцендентные мучители. Иов хотя бы мог роптать на небеса, а Сандос вынужден иметь дело с очень земными институциями, которые, прикрываясь божественным мандатом, творят с ним всё, что заблагорассудится. И если в первой книге ещё оставалась иллюзия, что страдание имеет смысл, что оно часть какого-то высшего замысла, то здесь мы видим чистую, незамутненную абсурдность боли. Камю бы аплодировал стоя.
И ведь иезуиты искренне считают, что правы. Они не садисты, вроде даже не получают удовольствия от страданий Сандоса (по крайней мере, не все), они просто верят. Верят в свою миссию, в свою интерпретацию Божьей воли, в то, что цель оправдывает средства. Фанатизм облачился в ризы милосердия, а насилие над личностью стало называться спасением души.
Сандосу не позавидуешь. Но, черт возьми, как же мастерски написано.
Сандос, София, Супаари, Хэ’энала, даже второстепенные персонажи — все обречены на трагедию, как персонажи древнегреческой драмы, над которыми тяготеет проклятие богов, но без очищения, без финального прощения. Они, как Иовы без Бога, Прометеи без огня, Каины без возможности искупления. Страдания героев не ведут к просветлению, их жертвы не имеют смысла, их любовь, лишь ещё один способ причинить боль.
Совершенно по-новому во второй книге раскрылся Супаари ВаГайджур. А злодей то злодеем и не был.
Он не был коварным инопланетянином, замышляющим пытки землянина. Он оказался просто человеком. Нет, не человеком, конечно, но существом, действующим в рамках своей культуры, своих представлений о добре и зле, своей чудовищно иной логики.
Потому что зло, совершённое осознанно, со знанием последствий, ещё можно как-то понять. Можно ненавидеть и проклинать, но хотя бы оно имеет границы. А вот зло, совершённое по незнанию, из-за культурного разрыва, из-за того, что «у нас так принято» — оно бесконечно, не имеет дна.
Супаари думал, что делает правильно, он действовал в рамках своей ракханской этики, своих представлений о чести, долге, справедливости. Он не хотел погубить Эмилио. Он вообще-то просто хотел ему помочь, но помог так, как понимал помощь.
А потом один неверный перевод, неправильно истолкованная фраза, одно непреднамеренное действие.
И всё. Жизнь Эмилио разрушена.
Это же классический вавилонский сюжет — люди (или нелюди) говорят на одном языке, но не слышат друг друга, произносят слова, но значения скользят мимо, думают, что понимают, но понимают ровно настолько, насколько позволяет их собственная картина мира.
И вот результат: Эмилио, распятый на кресте межкультурного непонимания. Супаари, который слишком поздно осознал масштаба катастрофы.
Можно ли винить того, кто не знал, что творит?
Этот вопрос гораздо старше книги. Это вопрос всей человеческой истории.
Пилат, умывающий руки. «Не ведают, что творят».
Но разве от этого легче? Разве жертве важно, намеренно её мучили или по неведению? Боль она ведь одинаковая. И потеря тоже.
Да, иудейских мотивов здесь слишком много. Иногда глаза закатывались во время чтения. Слишком много Исайи, слишком много Иеремии, слишком много плача по Иерусалиму, словно автор побоялась, что читатель не поймёт масштаба трагедии без постоянных напоминаний о том, что «всё уже было, и всё повторится вновь». Это духовный клаттер, когда каждая страница кричала о богооставленности, но кричала так громко, что начала казаться пародией на саму себя.
На Земле человечество, словно библейские саранча, размножилось до чудовищных 14 миллионов (число, которое в контексте постколлапсовой реальности звучит как зловещая пародия на перенаселение), а на Ракхате, напротив, цивилизация жана’ат балансирует на краю демографической пропасти, стремительно приближаясь к статусу «вымерший вид», и всё благодаря благородному (или же чудовищно самонадеянному?) вмешательству землян, которые, подобно библейским змеям-искусителям, принесли в замкнутый мир Ракхата запретный плод — идею революции.
Что делать с 14 миллионами душ, когда твоя планета едва оправилась от глобального коллапса, всё рассыпается, как глиняные черепки Вавилонской башни, а ресурсы распределяются по принципу «последний выживший забирает всё?»
Здесь уместно вспомнить Мальтуса, который предупреждал: неконтролируемый рост населения ведет к катастрофе. Но если у Мальтуса были хотя бы теоретические механизмы сдерживания (войны, эпидемии, голод), то в мире «Детей Божиих» человечество уже прошло через всё это — и всё равно упрямо плодится, словно следуя библейскому завету «плодитесь и размножайтесь», но без малейшего понимания, что делать с этим плодовитым наследием.
А тем временем на Ракхате происходит обратный процесс: жана’ат, некогда доминирующая каста, стремительно вымирает, а руна, освобожденные от векового рабства, не знают, что делать с этой свободой. И главный вопрос здесь даже не в том, хорошо это или плохо, а в том имели ли земляне моральное право влезать в чужую цивилизацию с лозунгами свободы, равенства и братства?
С одной стороны — да, руна больше не скот, не обслуживающий персонал, не «мясо». Они получили право на жизнь, которое у них отняли жана’ат. Но с другой, а что такое свобода без культуры, которая её осмысляет? Земляне принесли с собой революцию, но не принесли нового миропорядка. Они разрушили систему, но не предложили замены. И теперь руна, как библейские израильтяне в пустыне, получившие свободу, но не знающие, что с ней делать, бродят среди руин чужой цивилизации, не понимая, кто они теперь.
А жана’ат? Они стали жертвами собственной жестокости. Их общество было построено на угнетении, и когда угнетенные перестали бояться, то система рухнула. Но означает ли это, что они заслужили вымирание? Ведь если следовать библейской логике, то «кто мечом воюет, от меча и погибает», но разве это оправдывает их исчезновение как вида?
Здесь вступает в силу философский вопрос: можно ли навязать свободу? Можно ли прийти в чужой мир, где веками царил жестокий, но устойчивый порядок, и сказать: «Всё, что вы знали — это неправильно, теперь будет по-нашему?»
Земляне поступили как колонизаторы, даже если их мотивы были благородны. Они принесли идею равенства, но не учли, что равенство без культурного контекста превращается в хаос. Они думали, что спасают руна, но не подумали, что, возможно, жизнь в рабстве — всё же жизнь, а жизнь в свободе, но без будущего — это просто медленная смерть.
А вообще, если честно, фиг знает.
И теперь мы имеем две цивилизации на грани:
Ирония в том, что обе катастрофы являются результатом человеческого вмешательства. На Земле — вмешательства в природу, экологию, политику, которое привело к коллапсу. На Ракхате — вмешательства в чужую культуру, которое привело к гуманитарной катастрофе.
Возможно, вывод в том, что любая цивилизация обречена на саморазрушение, будь то из-за собственной жадности (Земля) или из-за чужих благородных намерений (Ракхат). И единственный способ выжить не лезть туда, где тебя не просят. Но люди, увы, никогда не учились на своих ошибках.
Итак, что мы имеем в сухом остатке?
Читать тем, кто любит сложные, многослойные тексты и не боится остаться с чувством экзистенциальной опустошённости. Полной. Абсолютной.
Не рекомендуется: Оптимистам, любителям хэппи-эндов и тем, кто ещё верит, что во Вселенной есть справедливость.
Обязательно к прочтению, но только один раз – для психического здоровья.

Хорошая оказалась дилогия. Впрочем, вторая часть, наверное, даже как самостоятельная могла бы читаться - но по мне лучше именно в комплекте.
И редкий тип - настоящая религиозная фантастика. Поиски бога и пути к богу в чистом виде, пусть и в фантастическом антураже. И этот клубок из религии, мафии и полетов в космос - тот еще коктейль.
И все то, что я не люблю в религии, ага. Пожертвовать собой - это уж на собственное усмотрение, но пожертвовать другим ради надежды обрести веру - это выше моего понимания. Хотя я всегда была из тех, кто категорически не понимал требование заколоть сына на жертвенном камне, чего уж там.
Чего я не поняла, так это причастности музыки, ДНК, и трех видов, о которых говорил Исаак. У него они (все три) были и так, до прилета землян. И что он там наобъединял, моя фантазия предположить не может. А я-то было обрадовалась, когда внезапно упомянули генетику! ))) Но нет, там она скорее для красного словца.
Но остальное настолько хорошо, что это досадное недоразумение не испортило мне впечатления. Читала запоем - все это практически воскрешение из растоптанного состояния для главного героя, общественные и политические изменения в мире Ракхата... И кстати, наконец тут прозвучал ответ, почему иезуиты не кинулись проповедовать в первой части)) А то и правда было непонятно - вроде миссионеры, а ни слова о богах, чужих или своих.
И то, что я люблю больше всего - взгляд на ситуацию с разных сторон, позволяющий увидеть все совершенно в других тонах и красках. Хорошая, цельная композиция. Пусть я не все поняла с этой музыкой, но остальное - очень и очень прилично. Я довольна)

Вторая книга мне понравилась куда меньше первой. Точнее, инопланетные главы были очень увлекательны и многое объясняют в первой части, а вот земные ну прямо так себе. Ну я еще как-то могу понять, что у Эмилио не в порядке с головой и потому он утратил представление об адекватности. Но остальные-то чего? Вроде взрослые люди, должны немного соображать.
Чего я совсем не поняла, так это церковно-политического замута. Что они там делили и улаживали? Вообще не ясно. Хотя я вообще немного понимаю в церковно-политических замутах. Но, видно, что-то пропустила.
Что понравилось, так это имена. Шон Фейн и Железный Конь - это, конечно, огонь.
Концовка тоже ничего, по крайней мере не зря все было.
Словом, ничего так, но если первая книга по богословской части вызывала некоторые вопросы, то во второй прямо совсем беда. Впрочем, это общая беда современной литературы.


Авраам изобрёл Бога потому лишь, что хотел придать смысл хаотичному примитивному миру. Мы сохраняем этого вымышленного Бога и настаиваем на том, что он любит нас, так как боимся огромной и безразличной к нам Вселенной.

Экология сделалась наукой о деградации. Теперь мы не столько изучаем, сколько восстанавливаем, точнее, пытаемся восстановить экологические системы, лишившиеся равновесия и разрушенные. И за каждый шаг вперёд приходится делать два назад под натиском растущего населения. В наши дни экология - безрадостная дисциплина.














Другие издания


