Orbital

Порой Нелл подмывает спросить Шона, как это он может быть астронавтом и верить в Бога, того самого из истории о сотворении мира, но она и так понимает, что сказал бы Шон. Он ответил бы вопросом на вопрос и поинтересовался, как это она может быть астронавтом и не верить в Бога?

Она дарует приют нам, людям протирающим объективы все более мощных телескопов, которые все точнее демонстрируют нам, насколько мы малы. И мы стоим разинув рты. Постепенно мы приходим к пониманию, что находимся не просто на обочине Вселенной: сама Вселенная со-стоит из сплошных обочин, у неё нет центра, есть только неизмеримое множество раскачивающихся в танце тел.

Глядя на Землю, временами они испытывают искушение стереть из памяти все, что принято считать правдой, и вместо этого поверить, что их родная планета есть средоточие мироздания. Она кажется такой живописной, такой величественной и царственной. Они готовы согласиться с мнением предков, что сам Господь разместил её здесь, в центре вальсирующей Вселенной, готовы отринуть все истины, постигнутые людьми и констатирующие, что Земля есть ничтожное пятнышко посреди небытия.

Прежде они полагали, что их будут пугать сам факт пребывания внутри сложной машины жизнеобеспечения и страх, что в случае отказа любой её части им не уцелеть. Пожар, утечка топлива, радиация, столкновение с метеоритом – и все, экипажу конец. Находясь здесь они продолжают испытывать те же страхи, но случается такое нечасто, и потом все существа на свете живут в машинах жизнеобеспечения, привычно именуемых телами, и рано или поздно каждая из них выйдет из строя.

Now they see how the continents run into each other like overgrown gardens – that Asia and Australasia are not separate at all but are made continuous by the islands that trail between; likewise Russia and Alaska are nose to nose, barely a spit of water to hold them apart. Europe runs into Asia with not a note of fanfare. Continents and countries come one after the other and the earth feels – not small, but almost endlessly connected, an epic poem of flowing verses.

There are people like him (so he says) who complicate their inner lives by feeling too much all at once, by living in knots, and who therefore need outer things to be simple.

What the hell am I doing here, in a tin can in a vacuum? A tinned man in a tin can. Four inches of titanium away from death. Not just death, obliterated non-existence.

We find out about our own unspecialness and in a flush of innocence we feel quite glad – if we’re not special then we might not be alone.

What can we do in our abandoned solitude but gaze at ourselves? Examine ourselves in endless bouts of fascinated distraction, fall in love and in hate with ourselves, make a theatre, myth and cult of ourselves. Because what else is there?

В самом деле,кто ,увидев, как невротически человек захватывает планету,нашел бы его поведение красивым?