Orbital

Nell wants sometimes to ask Shaun how it is he can be an astronaut and believe in God, a Creationist God that is, but she knows what his answer would be. He’d ask how it is she can be an astronaut and not believe in God.

The earth is the answer to every question.

Выходя в космос, мы делаем то же, что и гиббоны: утверждаем себя как вид, расширяем территорию. Космос — единственная дикая природа, которая у нас осталась. Сейчас, когда на Земле открыты и расхищены даже самые отдаленные регионы, Солнечная система, в которую мы устремляемся, — это всего лишь новый рубеж. За человеческими усилиями по освоению космоса скрывается извечное стремление живого расширить свою территорию. Огласить далекие просторы своим монотонным пением, чтобы затем завладеть ими.

Наше нынешнее существование – краткий расцвет жизни и знания, наше бытие – щелчок пальцами некоего безумного создания, только и всего. Этот летний взрыв жизни больше напоминает бомбу, нежели бутон. Эти плодородные времена быстротечны.

Как мы пишем будущее человечества? Мы ничего не пишем, это оно пишет нас. Мы – листья, кружащиеся на ветру. Мним себя ветром, хотя на самом деле мы – просто листва.

Будущее человечества. Да что он может о нем знать? По мнению Шона, таксист имеет об этом более точное представление, чем он. С годами разум Шона сузился до размеров точки, благодаря чему он научился с кристальной ясностью предвидеть, что произойдет в ближайшие несколько мгновений и практически не думать ни о чём другом.

Когда выходы в открытый космос завершались и члены экипажа вшестером обсуждали их проведение, каждый упоминал о дежавю – они знали, что уже бывали там прежде. Роман однажды предположил, что, возможно, это знание объяснялось неисследованными воспоминаниями о пребывании в утробе матери. Паря в космосе, я ощущал именно это, сказал он. Я чувствовал себя так, словно ещё не родился.