Обжора-хохотун

Трише ясно, что Франк над ней смеется. Но это совсем не обидно. Даже наоборот. Сразу чувствуешь себя полезной, вон какое хорошее дело сделала - целого Франка насмешила.

Чужое совершенство любого нормального человека доводит до белого каления. Он, в отличие от тебя, прекрасно понимает, что испытывать личную неприязнь к кому бы то ни было — это проявление слабости духа.

...Смотри, что я тебе принес, — и пересыпает в ее протянутые ладони мелкие черные ягоды, рассказывает: — В тех краях, откуда я их принес, у всех растений черные листья, стебли, цветы и плоды, трава — и та черная, как смола. Зато почва местами белая, а местами алая. И небо зеленое, как будто смотришь на него сквозь бутылочное стекло. Я хотел бы принести сюда весь этот мир, показать тебе, а потом аккуратно положить на место, но мир не поместился в карман. Пришлось ограничиться ягодами...

Ты, помнится, рекомендовал мне когда-то сперва допрашивать подозреваемых, а уже потом делать выводы. Поразмыслив, я решил внять твоему совету. Может получиться забавно.

Человеку, который в настоящий момент вовсе лишен какого бы то ни было облика, должно быть вполне ясно, что внешность не имеет значения.

Когда я приехал в Дом у Моста, в кабинете сэра Джуффина в гордом одиночестве сидел Лонли-Локли. Пренебрег креслами, устроился на единственном жестком стуле, кормил печеньем буривуха и что-то ему шепотом рассказывал. Выражение лица у Мастера Пресекающего Ненужные Жизни при этом было почти человеческое.
Может ведь, когда хочет.

Я прекрасно понимал, что он надо мной смеется. И так обиделся, что демонстративно отложил в сторону надкусанный бутерброд, уже шестой по счету, так что отказаться от него было мне вполне по силам. И кружку тоже гордо отодвинул. Правда, камры в ней уже почти не осталось, но тут уж ничего не поделаешь.

– Впервые такое вижу – чтобы следователь пресекал все попытки подозреваемого чистосердечно признаться в преступлении, – усмехнулся сэр Хамбара Гаттон. – И как тебя еще со службы не поперли – при таком-то отношении...

Ночью, вопреки общепринятым представлениям, будто это самое подходящее время для торжества темных сил, все-таки гораздо спокойнее, чем днем, к тому же, если какой-нибудь злодей все-таки вылезет из-под одеяла и, отчаянно зевая, отправится на подвиги, всегда можно послать зов дрыхнущему начальству. Оно это не то чтобы поощряет, но принимает как неизбежное зло.

До сих пор еще не случалось, чтобы моим сотрудникам не хватало жалованья на еду. Хотя жрут все как не в себя.

...когда мы имеем дело со сновидением, в рамках которого возможно задать себе вопрос: «Сплю я или бодрствую?» – шансы пробудиться от щипка столь сомнительны, что я не называю их нулевыми исключительно из уважения к тому разделу математики, который занимается изучением исчезающе малых величин.

Иногда Макса совершенно невозможно понять. Вроде бы не насмехается над Тришей, не обманывает ее, не хитрит, напротив, старается что-то объяснить, но от его ответа все окончательно запутывается. Уж лучше бы промолчал или объявил, что его дела – это стррррашная-стррррашная тайна, и все были бы довольны, жили бы счастливо и умерли в один день, лопнув от любопытства.

— И знаешь что? Если уж нет дождя, давай пойдём самой-самой длинной дорогой, чтобы... ну... ну...
— Чтобы не ждать вечера, а просто гулять? И прийти домой попозже обнаружить, что скопилась куча дел, непонятно, как всё успеть, зато глядеть на часы и волноваться будет некогда, да?

Как и подавляющее большинство людей, я всегда очень боялся утратить память, полагая, будто способность помнить все, что со мной случилось, — это и есть я сам.

Ни мятежный Магистр, ни ловкий контрабандист никогда не превзойдут в хитроумии обыкновенную городскую девчонку, которая втайне от мамаши копит деньги на покупку первой в своей жизни порции приворотного зелья.

Начинать всякое дело следует красиво.

Оно и неплохо, если в первый же день службы с тобой случается самое худшее, что только может быть. Все остальные беды после такого дебюта покажутся мелкими неприятностями.

Вселенная, похоже, просто помешана на равновесии. Хлебом её не корми, дай всё уравновесить. Тьму светом, пустоту изобилием, вечность временем, а... – А всякое живое существо – Тенью.