Рубиновый лес. Дилогия

Драконья суть всегда познавалась в жертвенности: нет для дракона большего признания в любви, чем отдать всего себя, даже собственную кожу.

Единственная вещь на свете, которая никогда не меняется, — это война.

Прими мой дар, как все это время принимала мою любовь, ибо эта броня станет высшим ее проявлением.

Что человеческие мужчины, что драконьи — все они одинаково теряли себя в женщинах, в которыз влюблялись, а потом заново находили в них себя, уже настоящих.

Отныне моя кровь принадлежала лишь мне одной, и я могла делать с ней все, что пожелаю, даже проливать ее.

А мне нравится королева людей... У нее такая рука смешная, похожа на куриное крылышко!

— Ну а что там насчет длины хвоста и мужской... г-хм... гордости? Правду говорят, что и то и другое одинаково велико?
— Не знаю. Я не разглядывала.
— Что значит не разглядывала?! А куда ты вообще смотрела в такой момент, скажи на милость?!

Ты бы никогда не пожелала мне зла, Рубин. Я точно знаю это. И продолжала бы так считать, даже если ты сама приставила к моему горлу меч.

Я вернусь к тебе — либо один, либо с драконами — но обязательно вернусь, обещаю. На свете нет ничего, что заставило бы меня оставить тебя.

Я не твой слуга — я королевский зверь. А такова участь всех зверей — перегрызать врагам глотки.

Живя бок о бок с кем-то столько лет, невольно учишься даже в его молчании слышать слова, а в движениях — мысли.

Лишь потому, что прогулки по городу помогали мне, он делал вид, что они помогают и ему.

Да плевать мне, что с миром станет, если Сола не будет в нем! В таком случае сама Туману сдамся, жизни себя лишу и гори все сущее, включая вас, в пламени Дикого!

Нет нам покоя, нет нигде веры, что это и вправду скоро закончится, так пусть и не кончается. Это неважно, пока Солярис рядом. Я буду любить его, даже когда мир треснет пополам. Я буду любить его прямо сейчас.

В тебе половина моей души, а во мне — половина твоей. Я твоя сокровишница. Лишь благодаря тому, что мы стали одним целым, ты до сих пор жива. Я благодарю Виланду каждый закат и каждый рассвет. Вовсе не я был твоим подарком на день рождения, а ты моим. Так зачем мне его — тебя — лишаться?

Вы, люди, считаете нас своими богами, но мы не боги — мы сиды. И у нас тоже есть закон. Однажды мы уже преступили его ради вас, но это не значит, что мы обязанв сделать это снова.

— А то, что он стихами извечно говорит? Это тоже часть алога?
— Нет, это потому что он выскочка хвастливый.

На сколько бы судьба ни разлучала нас с Солом — на пятнадцать минут, час, день или неделю, — каждый раз при виде него я чувствовала себя так, будто вернулась домой из долгого путешествия.

Солярис накрыл ладонью мой затылок и медленно спустил руку вниз, гладя по волосам. Затем его мизинец сцепился с моим будто бы случайно, но руку никто из нас не отдернул. То был апогей нежности, на которую мог отважиться Солярис в присутствии других людей.

Родители вечно считают, будто знают своих детей лучше них самих... Но, по правде говоря, все наоборот: это дети знают все о своих родителях.