Пятая печать

Ох, и тяжко далась мне эта книга. На протяжении всего повествования, за исключением последней главы, длинные тягомотные (для меня) философские рассуждения. 1944 год, Будапешт. Каждый вечер в трактире собираются четыре друга: столяр, часовщик, книготорговец и сам хозяин трактира. Неспешно попивают вино и философствуют, при этом нещадно троллят друг друга, подначивая и глумясь. И вот однажды, когда в их компанию затесался пятый, незнакомец, часовщиком был задан вопрос, о котором спорили до хрипоты и обид весь вечер. Спорили, не зная, что уже завтра один из них настучит в полицию и они окажутся в застенке, избитые до полусмерти. Им дана будет возможность уйти утром домой, но при одном условии. Автор хорошо прописал своих героев, особенно в вечер, который был после спора, когда каждый покинул трактир и остался наедине со своими мыслями Но как же скучно было читать все эти игры в остроумие, философские притчи, раздумия... И да, мне абсолютно понятен поступок того, кто согласился и выполнил условие полицаев. Он предал друзей? Ну, не назвала б это предательством. А вот факт того, ради чего ему обязательно нужно было выжить и вернуться домой, полностью оправдывает его поступок в моих глазах.

Успешно ознакомился с книгой венгерского автора, который знакомит с историей произошедшей в 1944 году в Пеште в одном из трактиров. "Холод стоял собачий" в ту пору. Здесь пятеро основных персонажей. Хозяин трактира - Бела или просто Трактирщик. У него есть жена, которая бдит за его бухгалтерией. Есть книготорговец Господин Кирай по прозвищу Швунг  (от венг. размах, лихость), который продаёт книги, имеет жену и любовницу. Также среди собеседников Миклош Дюрица, часовщик - вдовец, с которым проживают трое детей и дети, подозревается в педофилии. Также есть столяр Ковач, проживающий с маленькой еле заметной на кухне женой. К ним также в холодный по-собачьи вечер присоединяется фотограф Карой Кесеи с протезом вместо одной ноги. эти люди пьют закусывают ссорятся. Среди тем обсуждения война и кто её устроил, посетители - представители фашистского режима, грудинка.

Cама обстановка невольно отправляет на завязку сюжета в бессмертном творении чешского писателя Ярослава Гашека "Похождения бравого солдата Швейка", где Йозеф Швейк приходит в трактир "У чаши" и завязывает разговор с трактирщиком, травит байки из жизни чехов с разных улиц Праги и не только. Позже Швейка и Трактирщика забирают в качестве "заговорщиков". Здесь собственно также рассуждения о жизни, даже вражда между отдельными персонажами. Даже если бы не читал аннотацию, было бы более или менее понятно чем всё, вероятно, закончится с другими акцентами. Был примерно понятен и предатель. В любом случае несмотря на вайбы это не плагиат на Гашека, а скорее постановка других проблем нежели у Гашека, хотя и ситуации во многом похожие с разницей в 30 лет. В Швейке 1914 год 1 августа, здесь 1944 где-то зимой. В отличие от Гашека здесь автор подробнее раскрывает личности собеседников, а не только одного "Швейка", хотя и не уходит в длительные описания.

Здешним "Швейком" хочется назначить Часовщика. Внешне "педофил", напомнивший продавца краденных собак Швейка, но на деле очень даже неплохой человек. Как и Йозеф Швейк, он толкает важную сюжетную притчу про Томацеускакатити или Дюдю, которые жили при одном злом царе в какой-то дальней земле. Один (Дюдю)подставлял щёку, как велит Христос, а второй сам стал тираном по воле царя и получил почёт. Вот и предлагает Дюрица героям сделать этот выбор. И им придётся его делать. Выбор этот в притче кажется более или менее простым и лежащим в категории между этикой или эстетикой, как завещала Библия и её толкователь датский религиозный философ и писатель Сёрен Кьеркегор в своем "Или — или". Томацеускакатити - классический эстет, Дюдю - этик. Последнему собеседники "Швейка" сочувствуют больше.  но жизнь сложнее. Каждому из них придётся сделать выбор в пользу этического и эстетического, чтобы выйти на свободу. И порой отрицание отход от этики здесь, даёт возможности выбора в пользу этики на воле, что осудить за предательство будет неправильно. Возможно хаканье этико-эстетической парадигмы -  это также переход в другую проблему Библии - дилемму Авраама выбор между подчинением Богу и смертью сына, выход, хотя и здесь это совершается не столько ради веры, а для спасения третьих лиц, которых можно предать этическим выбором здесь. Автор не предлагает переход в акт веры, а предлагает диалектический выход из ситуации, который тот же Кьеркегор не допускал как третий путь (он метафизик), у него третий путь —акт веры.

Название отсылает к Библии и конкретно Апокалипсису с мучениками, которыми являются герои книги. А книгой предвещается эта катастрофа, после которой придёт очищение и воскрешение.В общем для любителей философии к прочтению рекомендуется. Эта книга продолжает для меня цикл тяжёлого морального выбора вслед за  Сёрен Кьеркегор - Страх и трепет , Сюсаку Эндо - Самурай ,  и  Сюсаку Эндо - Молчание.

Кто счастлив нынче? Тот, кто сыт. И в теплой комнате сидит.

Собралися в трактире старинные друзья. Знакомьтесь: Миклош Дюрица - часовых дел мастер, трактирщик Бела, также известный как «дружище Бела», столяр Ковач и книжный агент Кирай. Перед нами компания, как пишет автор, “где все давным-давно знакомы, все они достойные горожане готовые делиться друг с другом своими радостями и бедами”. Тем более в тёплом и уютном трактире за дружеской беседой. Тем более, что на улице холод и мороз, темнота, короче некомфортно, а в трактире как раз и находится лучшее лекарство от подобных невзгод - еда и вино. Кроме того на улице, и даже больше, по всему городу, да что там улица и город - во всей стране режим Ференца Салаши и его верных нилашистов. Вот с этой проблемой куда сложнее разобраться, но рецепт есть, и он приведён в книге

Бунтовать, восставать, возражать, вообще быть против. На это способен лишь тот, кто уверен в самом себе. Или так: кто уважает себя.

А друзья сидящие в трактире, к этому не готовы.В основе их поведения компанейский дух, любовь и взаимное уважение. И нельзя сказать, что это плохо, нельзя их осудить. Вообще их философия проста

Мы не встреваем в дела, которые нас не касаются, живем своей скромной жизнью, иногда лучше, иногда хуже, только и всего, ведь так? Время наше минует, и когда нас не станет, никто уж и не узнает, кто мы, собственно, были, о нас не напишут в книгах: были — и нету нас. Дел великих, как говорится, не совершали, не были ни героями, ни злодеями, просто старались жить так, чтобы нам никто не вредил, но и чтобы другим по мере возможности жизнь не портить.

Потому что мы знаем — это бессмысленно. Наш брат, мелкая блошка, скачет так, как приказано, на этом вся мировая история держится. Если хочешь дышать — заткнись и помалкивай в тряпочку. И если тебе асфальт велят вылизать, то лижи, вот и вся недолга.

Во время дружеской посиделки затевается спор на тему кем лучше быть: Томоцеускакатити или Дюдю. Первый - это хозяин, которому позволено всё, вообще всё, а второй - постой раб. А друзьям нужно решить, что же лучше - вседозволенность, вплоть до убийства или полное смирение вплоть до смерти. Дискуссия их несомненно интересна, но вскоре им предстоит проверить свои убеждения и свой образ жизни на практике.

В книге понравилась атмосфера посиделки в трактире, давно хотелось погрузиться в такую сцену, но ожидал, что это будет фэнтези, а встретилась она совсем неожиданно в этой книге. Атмосфера спокойствия, сытости, отсутствия серьёзных проблем, хоть и в стенах одного трактира, хоть и путём игнорирования глобальных проблем. Но это мои личные ожидания. А за стенами трактира атмосфера совсем иная. И мне понравилось огромное количество размышлений автора по поводу человечества и его развития в период господства различных неспособствующих спокойной жизни людей режимов

источник всех бед заключается в том, что существуют неадекватные люди, которые полагают, что все остальные должны соглашаться с их мыслями. Иначе — держись, они шею тебе свернут. Достаточно завестись в мире двум-трем таким ненормальным — и готова беда. Потому что ни один из них не признаёт правоту другого, ведь каждый дошел до своей ахинеи самостоятельно.

В самом деле, если один скажет, что правда на его стороне, я стану утверждать, что прав я, а третий скажет — нет, он, то получится ерунда: не может быть столько истин, а если и может, то это ненастоящие истины.

Что до меня, то должен признаться, что жизнь лишилась бы всякого смысла, будь вкусы у всех одинаковы!

Вот поэтому вы их бьете, коллега. Чтобы усвоили, что вам можно все, а им — ничего.

— Вы шутите, господин Кирай! Разве могут быть интересы, которые стоили бы войны? Я человек необразованный и этого никогда не скрывал, но даже мне понятно, что нет никаких таких интересов, чтобы из-за них войну начинать!