Восток, Запад

Сила гравитации исчезает, уступая место невесомости, я поднимаюсь в воздух и плыву, заключенный в капсуле своей страсти. Конечная цель - за гранью разумного. Достижение ее, равно как и выживание в этой битве, становится - да-да! - частью фантазий.
Тогда как вымисел и фантазии сами по себе - как я уже отметил выше - в висшей степени небезопасны.
Захваченные своими фантазиями, мы способны разрушить дом или продать детей, только чтобы получить то, чего желает душа. Потом, оказавшись посреди их зловонного океана, плывем в обратную сторону, прочь, подальше от своих желаний, видим их издалека заново, и понимаем, насколько они банальны и неинтересны. Мы позволяем им уплыть в небытие. И, подобно замерзшим в метель, ложимся на снег отдохнуть.

Все мы, забившиеся в своих норах, более всего на свете боимся, что так и не стали никем.

Они [иностранцы] предостерегают нас от гордыни, постоянно напоминая - принять это, правда, непросто, - что существуют на свете места, где и мы окажемся иностранцами.

Денег и покровителей ищут с той же страстностью, что и любви.

Что нас заставляет терять голову?
Всего-навсего нарушение биохимического баланса.

В какойто момент холостяцкая жизнь начинает мешать карьере.

Наш мир - это мир действия, лжи. Мир сделанных или, наверное, еще не сделанных дел. Мир жизни и смерти.

Трагедия состоит не в том, как человек умирает, а в том, как он живет.

***
В шестадцать лет еще думаешь, будто от отца можно сбежать. Еще не замечаешь в своем голосе его интонаций, не видишь, как повторяешь еого походку и жесты и даже расписываешся, как он. Не слышишь отцовского шепота в голосе своей крови.

Почему у кошки девять жизней?
Ну хорошо, вот вам разгадка. Все кошки любят глядеть на монархов, а тот, кто глядит на монарха, предает свою жизнь в его руки, а жизнь, преданная в монаршьи руки, вполне может проскользнуть между пальцев. А ну-ка, принц Гамлет, сосчитайте-ка, сколько у вас между пальцами промежутков — смотрите, между этим пальцем и этим, между этим и этим, между этим и этим, и между этим и большим пальцем. Всего на двух руках восемь; итого, значит, восемь жизней! И значит, выживет только тот, у кого их девять; потому-то кошкам, которые все любят смотреть на королей, нужны девять жизней.

Как-то в середине семестра 1963 года я провел выходные в Бекклесе, в Суффолке, в доме фельдмаршала Чарльза Лютвидж Доджсона, давнего поклонника Индии и друга нашей семьи, который прилагал все усилия, чтобы я получил британское подданство. В тот раз Додо, как его все называли, пригласил в гости только меня, сказав, что хочет познакомиться со мной поближе.
Он был огромный, настоящий великан с уже обвислыми, правда, щеками, а жил в крохотном, крытом соломой домике, где вечно стукался обо что-нибудь головой. Неудивительно, что порой он становился раздражительным – Гулливер, запертый в лилипутском розовом садике с крокетной площадкой, церковными колоколами и старыми фотографиями, где еще слышался зов старых боевых труб.

Салман Рушди. Ухажерчик, 7

Пир в легендарном замке Эльсинор: кабаньи головы, бараньи глазки, архиерейские носы, гусиные грудки, телячья печенка, требуха, рыбьи молоки, поросячие ножки – стол походит на анатомический атлас, где коли блюда поставить друг к другу поближе, создастся диковинное чудовище, гиппогриф или ихтеокентавр. Горвендиллюс с супругой принимают у себя Фортинбраса, надеясь получше удовлетворить стремление гостя к расширению изнутри, дабы он, почувствовав удовлетворение сытостью, отказался от мысли о расширение вовне, от мысли о расширении земель. А также справедливо полагая, что убийство одного мифического существа, несет в себе больше вкуса и прелести, чем решение, ведущее к началу новой военной кампании. <…>
Однако все это не имеет значения. Я задержал ваше внимание на это пиру, чтобы лишь показать, что королева-мать не поднялась наверх пожелать сыну спокойной ночи из соображений высшей политики, творившейся над мясным ассорти.

Салман Рушди. Йорик

Наступила ночь. Неизвестные люди перенесли тело юноши на берег озера, откуда его доставили водным путем в шикаре к безлюдному месту на набережной канала, который ведет к Шалимарским садам, и там бросили на берегу, искалеченного и окровавленного. На рассвете следующего дня мимо того места, плыл в лодке по воде, от ночного холода загустевшей, словно дикий мед, развозчик цветов, который заметил вытянувшееся тело молодого Атты, услышал, как он в ту минуту шевельнулся и застонал, и различил на мертвенно бледной коже вместе с печатью холода печать явного благополучия.
Развозчик цветов причалил к набережной, склонился пониже и с трудом сумел все же разобрать, что бедняга, едва шевеливший губами, бормочет, где он живет, и тогда, возмечтав о роскошной награде, цветочник переложил его в лодку и привез на другой берег озера, где стоял большой особняк, доставив таким образо Атту домой, а две женщины, одна прекрасная, молодая, но страшно избитая, и вторая, ее мать, с видом измученным, но не менее прекрасная, обе, в тревоге не сомкнувшие глаз всю ту ночь, закричали, заголосили при виде своего Атты, который был старшим братом прекрасной молодой женщины, а теперь лежал среди зимних полумертвых цветов…

Шикара – длинная узкая лодка.

Салман Рушди. Волос пророка.

Англия всегда была доя нас источником революционной мысли. Кем стал бы Пандит Неру, не случись в его жизни Хэрроу? Кем стал бы Ганди без английского образования? Даже самая радикальная идея отделения Пакистана возникла у будущих революционеров здесь, в колледже, где в числе прочего они научились считать эту страну второй матерью-Родиной. Сейчас, смею заметить, когда статус Англии стал несколько ниже, снизил чт масштаб подрастающих революционеров. Кашмирское государство! Бред да и только. Что же до поклонников Халистана, то пусть они не рассчитывают приблизить день своего торжества злодеяниями вроде подобных убийств. Напротив. Мы вырвем с корнем эту заразу и... как это правильно по-английски? - расколошматить вдребезги.
'Чеков и Зулу'