Цитаты из книги Мои университеты

Чтобы иметь право критиковать — надо верить в какую-то истину, — во что верите вы?.

- Жалости много в Евангелии, а жалость - вещь вредная. Так я думаю. Жалость требует громадных расходов на ненужных и вредных даже людей. Богадельни, тюрьмы, сумасшедшие дома. Помогать надо людям крепким, здоровым, чтоб они зря силу не тратили. А мы помогаем слабым, - слабого разве сделаешь сильным? От этой канители крепкие слабеют, а слабые - на шее у них сидят.

Я не ждал помощи извне и не надеялся на счастливый случай, но во мне постепенно развивалось волевое упрямство, и чем труднее слагались условия жизни - тем крепче и даже умнее я чувствовал себя. Я очень рано понял, что человека создаёт его сопротивление окружающей среде.

Не умею, не могу жить среди этих людей.

Могуче движется бархатная полоса тёмной воды, над нею изогнуто простерлась серебряная полоса Млечного Пути, сверкают золотыми жаворонками звёзды, и сердце тихо поет свои неразумные думы о тайнах жизни.

Под верою в бога, я вижу только грубейшие инстинкты страха и жадности. Такой, знаете, искренней любви к богу, восхищения красотою и силой его — у здешних нет. Это, может быть, хорошо: легче освободятся от религии, она же — вреднейший предрассудок, скажу вам!

Многих [женщин], в первый же год после свадьбы, мужья кулаками кормят.

Иногда я грубил нарочито, из протеста против чего-то чуждого мне и раздражавшего меня.

Я говорю: «Отстаньте, стрелять буду», – не слушают. Ну, тогда я выстрелил в небо, – ему не повредишь…

В церкви за всенощной парни щиплют девицам ягодицы, кажется, только для этого они и ходят в церковь

Эвклид – дурак! Дур-рак… Я докажу, что бог умнее грека!

как почти все талантливые русские люди, он жил на средства, данные ему природой, не стремясь усилить и развить их

Кавказ требует привычки.

Народ у нас вроде козла, чуть что – сейчас и бодается! Должностью своей считают это – драку!

– Истина, это – любовь! – восклицал толстовец, а глаза его сверкали ненавистью и презрением.

Его слова о вреде жалости очень взволновали и крепко въелись мне в память. Я чувствовал в них какую-то правду, но было досадно, что источник ее — полицейский.

Скажу кстати: редко встречались мне в книгах мысли, которых я не слышал раньше в жизни.

...я незадолго перед этим прочитал книгу — кажется, Дрепера — о борьбе католицизма против науки, и мне казалось, что это говорит один из тех яростно верующих во спасение мира силою любви, которые готовы, из милосердия к людям, резать их и жечь на кострах.