Дальше ваш билет недействителен

- Приходи. Я часто заглядывал в это кафе, когда мне было двадцать. Мне тебя тогда ужасно не хватало, очень хорошо помню. Я сидел здесь часами и ждал тебя. Устраивался напротив двери и караулил, но выходили и уходили одни только хорошенькие девушки, и никогда ты. Я сижу за тем же столом, что и тогда, но на этот раз ты войдёшь.

Вселенная родилась из капли иронии, в которой человечество — всего лишь одна из ее усмешек.

— Когда партнерша чувствует себя в сексуальных делах круглой дурой, значит, ее партнер еще глупее…

Я испугался, как бы он не пошел по водам аки посуху. Я сам такой же. Творю чудеса.

Остановись. Не шевелись. Пусть это будет навсегда. Дай мне свое дыхание.

Одни лишь цветы хорошо пахнут и сами не знают почему.

Когда тебя здесь нет, Париж чужой город.

«Я даже не вспоминал о прочих своих любовных увлечениях, быть может потому, что счастье — всегда преступление из ревности: оно истребляет все предыдущие.»

"... В ее взгляде был оттенок ожидания. Не любопытство: только внимание. Она уже давно была женщиной, которая ничему не удивлялась..."

"... Мне пришлось долго рыться в старых записных книжках, чтобы отыскать адрес и номер телефона. Еще одна дружба, потерявшаяся по пути..."

Мне нравятся запретные сады и замкнутые миры.

Счастья добиваются вместе.

Честь – это штука для войны. А теперь мирная жизнь. Одно к другому отношения не имеет.

Я был немного сбит с толку. Вопрос так мало походил на этого старичка, будто сошедшего с иллюстрации к сказкам Андерсена, что у меня возникло ощущение ирреальности, будто мы оказались двумя персонажами, которые ошиблись автором, и наша встреча – вовсе не медицинская консультация, а попытка разобраться, что мы тут оба делаем и вследствие какого светского недоразумения.

Теперь жизнь перестала царить, и никто больше не осмеливается слагать о ней счастливых песен. Она потеряла своих певцов, своих придворных поэтов, жрецов, чтецов, священнослужителей, ибо жизнь вышла из моды: ее упрекают за то, что она сурова, безразлична, нелепа, несправедлива, феодальна, а впрочем, разве это неверно, если подумать, что она подарила мне самые мои счастливые мгновения в номере за пятьсот франков в день в отеле «Плаза»?

«Изменить мир…» Чтобы питать столь пространную надежду, требуется большое смирение в отношениях с самим собой, ибо, в той мере, в какой она подлинна, амбиция подобного рода требует в первую очередь самоотрешенности.

Женщины вообще ничего не смыслят в пенисах. Принимают их за автоматические инструменты, которые можно настроить и так и этак.

И это правда, есть что-то привилегированное, скандальное, оскорбительное в нашей любви, потому что счастье на двоих всегда оборачивается спиной к миру.

- Жак, то с нами будет, что будет? Это... в общем, это бесчеловечно - счастье... Не чувствуешь себя в безопасности...