Жінка в мені

Непоколебимая уверенность Мадонны помогла мне на многое взглянуть под другим углом. Мне кажется, она интуитивно понимала, через что мне пришлось пройти. В то время мне был нужен наставник. Я запуталась. Она пыталась помочь мне и давала советы.

Мне нравилось, что я могла время от времени пропустить с мамой по бокальчику. То, как мы выпивали, было совсем не похоже на то, чем занимался отец. Когда он пил, впадал в жуткую депрессию и замыкался. Мы же становились счастливее, живее и безрассуднее.

Это напомнило мне, как в далекие времена проверяли, ведьма женщина или нет. Ее бросали в пруд. Если она всплывала, подозрения оправдались, и ее убивали. Если же она тонула, значит, она невиновна – ну, с кем не бывает. В обоих случаях она умирала, но, видимо, народу очень важно было знать, кем же все-таки была эта женщина.

Через некоторое время после того, как я побрила голову, я поехала домой к Брайану в Лос-Анджелес. Там были его подруги из Миссисипи и моя мама. Она старалась не смотреть на меня, потому что я была некрасива. Это лишний раз доказывало, что мир заботит только ваш внешний вид, даже если вы страдаете и морально находитесь на самом дне.

По моему опыту, когда на большинство людей, особенно на мужчин, обрушивается такое внимание, это начало конца. Сами-то они в восторге. Только на них это губительно сказывается.

Когда ты добиваешься успеха в каком-то деле, на тебя давит необходимость продолжать заниматься им, даже если ты больше не получаешь от этого удовольствия.

Пришло время перестать быть той, кого хотят видеть другие. Пора обрести себя.

На каком-то этапе лучше быть «сумасшедшей» и делать, что хочется, чем быть умницей и выполнять то, что скажут, не имея возможности самовыразиться.

Делиться с миром своим творчеством всегда страшно.

Я была молода и совершала много ошибок. Но скажу так: я не интриганка. Я просто была глупа.

Когда мы мчались по пустыне в кабриолете с опущенным верхом, на небе сияли звезды, ветер трепал наши волосы, и никакой музыки. Только звуки ночи, доносившиеся со всех сторон.

Она наклонилась, словно хотела поведать мне секрет. «Послушай, чтобы оставаться творческой личностью, в расписании должно быть место для игр. Обязательно нужно находить время на себя. Чёрт, даже если ты решишь просто пялиться в стену. Это важно».

В тот момент я стала чувствовать, что нахожусь в секте, а её лидер - мой родной отец.
Родители общались со мной так, словно я была им чем-то обязана.

Два года - это долгий срок, чтобы не иметь возможность есть то, что хочешь, особенно когда своим телом, трудом и душой зарабатываешь деньги, на которые всех содержишь.
Два года я выпрашивать картошку фри и получала отказ.
Это было так унизительно.

Во мне долгое время подавляли женщину. На сцене я должна быть развязной женщиной, остальное время - роботом. Меня лишили тех прекрасных жизненных таинств - основных грехов потворства желаниям, приключений, которые и делают нас людьми.
Меня хотели лишить уникальности и сделать все процессы моей жизни механическими, поставить их "на автомат".
Для меня, как артиста, это означало смерть творчества.

Когда отец сказал, что мне нельзя съесть десерт, я почувствовала, что это сказал не только он, а вся семья, целый штат, словно мне запрещалось законом, раз он не разрешал.

Иногда кажется забавным, что я получила награды за альбом, который записала, будучи настолько недееспособной, что мной должна была управлять моя семья.
Однако, по правде говоря, это совсем не смешно.

Перед свиданием Робин выдавала мужчине мой медицинский и сексуальный анамнез. Пожалуй уточню: перед первым свиданием.
Все это было унизительно

Поэт Руми писал, что рана - это место, через которое в нас проникает свет.
Я всегда в это верила.