Под рекой

Если у тебя много времени, то что-то с тобой определенно не так. Скорее всего, ты ленивый, у тебя нет работы, ты эгоистичный и, возможно, просто тупой. А ещё - одинокий. И это даже хуже, чем тупой... Времени должно быть много только у детей и стариков, правда, с некоторыми оговорками, но всё же.

Животными нельзя манипулировать, нельзя требовать от них денег или стакана воды, они не вырастут и не станут для тебя опорой, они не вызовут скорую и не будут утешать тебя словами. Можно только любить заботиться о них

Я стала все чаще думать о том, а есть ли у собаки вообще выбор: кого ей любить, если у нее есть только мы? Даже если и я, и Леша окажемся полными мудаками, пес все равно будет смотреть на нас преданными глазами, ждать нашего прихода и скучать. Эта обреченность собачьей любви иногда заставляла меня чувствовать себя очень погано.

Прощение - это выбор, а жалость - это привычка, не всегда полезная.

Все беды начинаются, когда человек дом свой теряет. А другого ему уже не найти, потому что  другого быть не может

Бесконечная катастрофа может закончиться, если принять то, что она уже случилась.

Прощение - это выбор, а жалость - это привычка, не всегда полезная.

Мы с матерью отбили сестру у отца, сама она не особо сопротивлялась, смотрела на нас всех вызывающе равнодушно. Казалось, она уже победила в какой-то невидимой, одной ей известной битве и теперь до конца жизни собиралась пожинать плоды своей победы, что бы вокруг нее ни происходило.

"...ведь бояться чего-то внешнего гораздо удобнее, чем того, что прямо внутри."

« - Хорошо, когда есть отец. Мне захотелось сказать, что смотря какой отец..."

«Зачем вредить себе, если другие всегда готовы помочь тебе с этим?»

Согласие с тем, что ты дочь своего отца, может быть довольно шокирующим, если твой отец не милый седеющий старик, никогда не поднявший руки ни на одно живое существо, а маньяк-убийца. И вместе с тем согласие может быть освобождающим.

Мой детектор абьюза работал безотказно, и несостоявшиеся подруги часто удивлялись, когда я предупреждала их о том, что вот от этого парня точно стоит держаться подальше, потому что он настоящий монстр. "Тебе-то откуда знать?" — недоумевали они. А я не могла им сказать, что знаю это, потому что сама — такая же.

Сквозь собственную неприязнь и ненависть я жалела его. Не знаю, можно ли сравнивать жалость и любовь, но именно это чувство к отцу, похожее на жалость, не дотягивающее до любви, я хотела удержать в памяти.

Я ощущала себя не жертвой и не палачом, а бессмысленным свидетелем, которой просто пялится и пялится на чужое горе и ничем не может помочь. Казалось, только от этого ощущения можно по-настоящему, полноценно сойти с ума. Получить своё законное место здесь.

Привычка экономить пропитала мой дом и жизни всех живших в нем женщин. Но здесь экономили не только деньги и воду. Здесь экономили любовь. Ее ненадолго выпускали из крана, собирали в ведра, иногда сливали в унитаз и всегда жалели, будто ее в мире какое-то ограниченное количество, будто на всех не хватит

«Еще я собиралась перестать есть мясо, но моя попытка была заранее обречена: мне было всего одиннадцать, а одиннадцатилетних отказников от мяса в провинциальном городе в девяностые существовать просто не могло».