Памяти памяти. Романс

Наверно, год книга ждала своей очереди.
Не понравилось. Я смогла дочитать только до середины, а дальше все. Не хочу. И, вроде, темы поднимаются важные- про то, как все в нашем мире ненастояще и нелепо, про вещи, которые когда то были чьими то, очень дороги, а потом вот... Про старые фотографии, которые запечатлевали настоящий миг, и современные селфи, которые пустота и мусор. Ну много всякого такого. Но написано таким груженым языком, так сложно и заковыристо, что приходится в прямом смысле слова, продираться через все это. Сюжета как такового нет, поэтому следить за потоком мыслей сложно. Только зацепишься за одну тему, распробуешь ее, поплывешь по течению, как вдруг - кончилась, уже все о другом. И повествование само по себе какое-то рваное...
Опять еврейский вопрос... Ничего не имею против евреев, замужем за одним из них, но... Но...
А еще подумалось, что все вещи и воспоминания, семейные фотографии и прочие милые сердцу вещи ценны только для обладателя оных. Для других же - черепки и мусор. Так все и есть. В общем - мысли в книге правильные, но читать невозможно, потому бросила на середине. Может, зря? Может, дальше интересней?

Это должен быть роман о должнике, о том, как он мучается своим долгом, случайным, забытым. Долг как травма, как узнавание, как уничтожение. Долг, который уже и забыт кредитором, но само его наличие, его неоплаченность отбирает еще больше. Такой это должен был быть роман. Шикарная книга. Посткатастрофа, ауээ.

Этому обстоятельству мешает какая-то едва уловимая, но тем не менее столь явная и очевидная мелочь, та самая, которая отличает сукровицу от крови. Кто тут смотрящий? Нет ведь ответа; наверное, так выглядит идеальный порядок, дар, который рифмуется с Пастернаком, и проще всего согласиться, не осуждал, не читаю. Смотрящий здесь книга, она строит шеренги слов, она же кускует отзывы, она же прекрасные люди среди нас.

Я читал "Памяти Памяти" весь год, бросал, начинал, продолжал, не смотрел ничьих критик, я двоился, и эта задвоенность, прописанная названием, должна, пожалуй, и считаться здесь самой главной интенцией. Книга, как водится ныне, о правде, это объяснимо, вряд ли нужно ждать другого от сегодняшнего интеллектуального хита, поэтому не стоит удивляться ее созвучиям со всем сразу. Она о природе и, как античный текст, подражает ей, почкуются слова заглавия, мысли, письма, суждения, воспоминания, хрустят в кармане мальчики. Почкуется и читатель, то есть я; видите, уже повторяюсь. Знает ли почка о побеге, который ей дал жизнь? похожи ли почки друг на друга? значительны ли почки? говорят ли они? и если говорят, то почему, о чем?

Надо говорить прямо, мой рассудок не может найти справедливых и честных поводов назвать эту книгу плохой, наоборот, вопросов нет, "Памяти памяти" совершенно особенное, большое произведение, много выше того, что есть вокруг нашей глупой литературы. Это по-своему и великая книга, хотя бы потому, что она породила — без дураков — великие тексты вокруг. Например, вот или вот. Она по-чемпионски держит круг, и, конечно, это европейский современный роман со всеми его да и нет. Для европейского круга она, видимо, и написана, и написана прекрасно, блестящий язык, форма, многотомные отсылки, сложная игра смыслами, неуловимое движение прозы (нет, это не эссе, далеко не эссе), ее скольжение в щель между жанрами, именами, географическими точками. Странно, наверное, но все рецензии на "Памяти памяти" зеркалят ее в самом скучном изводе, и неизбежно проигрывают.

Но тут рассудок спотыкается.

Я не могу принять этот (как и любой другой) романс (так обозначен жанр) неведомым чувством. Что-то мешает, какая-то точенька, сложносочиненная погрешность, которая и незначительна, да, но не отвертеться уже. Ясно, что тут моя собственная проблема, и, продолжая свой разговор дальше, я совсем не отличаюсь от _________ (заполните сами), но как быть, нам нужно помириться, как листьям на веточке, а то, что Памяти памяти — веточка, которая если сама не дорастет, то будет растащена более удачливыми клювами, сомнений вот уже год как нет.

Самое время разобраться, что это за эмоция, что мешает. На поверхности лежит очевидная скука. "Памяти памяти", увы, не самая увлекательная книга, которую, тем не менее, удается не бросить, она заряжена, помимо бесспорной искренности, громадной задачей рассказать об истории семьи, поиска, воспоминаниях, сложить негероизм в книгу. Я бы сравнил это с просмотром матча, который может спасти только неожиданный гол, но вот гола нет, а ты все равно смотришь. "Памяти памяти" заставляет болеть за автора, махать шарфиком в его поддержку, но гола нет, скука особого рода, и дело не в ней.

Профессор Ирина Шевеленко (ссылка на ее текст выше на слове “вот”) говорит об особом нарративе ПП, но характеристику его дает абрисно: новый, общемировой (общеконтекстуальный даже), внетрадиционный для русской прозы. Якобы нарратив подменяет оптику, лишает прозу былой (по умолчанию) партикулярности (т.е. частности, особости). Здесь есть с чем спорить. Но нарратив здесь, по-моему, правильное направление разговора.

Речь о воспитании памяти, говорит Шевеленко, я согласен, текст именно об этом. В недавно вышедшей — горячо рекомендуемой — Борислава Козловского (еще одна рифма степановского текста, кстати) помимо всего прочего говорится о недостоверности человеческих воспоминаний, их эластичной и управляемой природе. «Наша память, — цитирует Козловский выводы исследования о проблемах редактирования мозгом воспоминаний, – не видеокамера. Память кадрирует и редактирует события, чтобы новая история укладывалась в вашу теперешнюю картину мира». Романс Марии Степановой художественно доказывает тот же тезис: память не вездесуща, относительна, неточна, в общем, и памяти-то никакой нет, есть странный комплекс чувств, не имеющий отношения к тем, кто на этих чувствах играет, кто в них живет.

Это должен был быть роман о должнике, пишу я. Об исчезновении долга. О торчащей ниточке, затерявшейся в волокнах ткани, вынул ее, и как будто ничего не было. Такова история 20 века, история каждого.

Мария Степанова написала лучшую русскую книгу о приключениях мысли, речи даже. Но я хотел бы, чтобы этой книгой была другая. Не знаю точно, какая именно, написанная уже или еще не созданная, но совершенно точно в ней должно быть что-то больше речи и мысли. Она должна быть разговором с живыми.

Видимо, где-то в этом месте расходится молния на полюбившемся халате. Придется вновь его перешивать.

По-видимому я ждала чего-то другого от книги, которая заявлена, как книга о семейной истории.

В этой книге как и в "Заливе Терпения" главы об истории семьи перемежаются с главами о чем-то другом. Правда здесь это главы об истории известных людей: писателей и художников. Но я так и не поняла для чего автор это сделал.

Может автор использует рассказы о каких-то людях, которые не связаны с семьёй, чтобы показать историю времени не только через историю семьи, но и через историю других людей, чтобы кто-то помнил о них...

Автор соединяет в тексте личные воспоминания, письма, описания вещей и мест, связанных с семьей, перемежая их эссе о личностях, которые обращались к теме памяти.

Наше место во времени, в истории. Размышления о памяти.

Очень образный текст: прекрасный язык, неожиданные метафоры и сравнения. Но читается при этом очень медленно, текст очень вязкий. Трудно следить за мыслью автора.

После прочтения в этом году пары книг по истории семьи, прослушала семинар по автофикшен, поняла что другого от таких книг ждать не приходится, есть шаблон их написания и во всех них будет рефлексия и попытки исследовать самого себя, а это не то что мне хотелось бы получить от прочтения книги об истории семьи. Поэтому не знаю буду ли еще пытаться их читать и искать автора с тем же пониманием семейной истории, что у меня.

Начиная читать аннотацию к книге Марии Степановой «Памяти памяти», невольно вспоминаешь роман Людмилы Улицкой «Лестница Якова»: снова письма, оставшиеся после смерти родственника, снова дверь, приоткрывающая события семейного прошлого, снова попытка это прошлое воссоздать. Ожидаешь прочесть семейную хронику, а натыкаешься на что-то совершенно другое. Принципиально новое для отечественной литературы и оттого не менее прекрасное.
Степанова действительно пишет о семье, приводит письма, описания вещей, оставшихся после, фотографий. Но рассказ о предках перемежается с рассказом о большой истории, частью которой они все так или иначе являлись, с размышлениями о тех людях и событиях, но самое главное - о памяти, о том, что это такое и как мы к ней относимся – и как соотносимся. Об этике памяти: как далеко заходит наше право на то, что в нее влезать, ведь все это – чужая личная жизнь, разве что те, кому она принадлежит, давно мертвы и не могут нам помешать в ней копаться, решать, какой бабушкиной чашке суждено остаться на полке, а какой предстоит отправиться в комиссионку (в лучшем случае) или на свалку.
Память Степанова сравнивает с маленькой фарфоровой куклой Шарлоттой: ни одна история не доходит до нас целой, на всех есть сколы и трещины. А мы берем на себя смелость додумать и воссоздать «слепые зоны». По сути, автор пишет о популярном нынче понятии «постпамяти» - то, как мы относимся к событиям прошлого, к чужим травмам – личным или историческим, что мы помним о том, в чем не участвовали.
Книга написана невероятно красивым, «густым» языком, напоминая одновременно Набокова и Оливию Лэнг с ее «Одиноким городом». Текст – калейдоскоп удивительных историй, и среди них мои фавориты – описание Одессы начала XX века и история о русских студентках-врачах в Сорбонне, которых неизменно ставили в пример местным (Степанова приводит статистику: в России к 80 гг. XIX в. было уже 698 практикующих врачей-женщин, тогда как во Франции в 1900 г. Из было всего лишь 95).
Это не сюжетная литература, но это, определенно, книга для неторопливого чтения и чтения ради удовольствия.

Читать Степанову - это вызов и удовольствие, работа и отдых, созерцание и размышление. Всегда исследование и открытие новых связей, которые она раскрывает своим щедрым внутренним взглядом. Не знаю, кто еще умеет вплетать столько предметности в абстрактные рассуждения и наоборот, но это однозначно уровень художника, артиста по призванию.

Она собирает большой семейный альбом, который по факту разрастается в совершенно разные измерения: от чужих частных историй до истории России и СССР. Она приходит в смущение и смятение от вещей, которые в процессе исследования и поиска идут не так: от кого-то не осталось даже фотографии, кто-то не соглашается публиковать его письма, о ком-то информация только кажется достоверной поначалу. Беспристрастный тон хроники то и дело скатывается в личные, часто задумчивые интонации. Семейная история то дается в руки, то ускользает, а намерение создать из этого книгу никуда не девается, - возможно, поэтому она признается: «намазываю на тощую семейную галету драгоценное масло, сбитое другими». Мы встретимся неизвестными, канувшими в лету предками автора, с прославленными именами типа Зебальда, с менее известными, но очень занимательными Франческой Вудман (фотограф) и Шарлоттой Саломон (художница), создававшими что-то уникальное, стоящее поиска в гугле. Побываем в российских городах и деревнях, в Германии довоенной и послевоенной, в Штатах, в Париже, в Петропавловской крепости наконец.

Самое главное: она смотрит на что-то и видит стихи - под этим я имею в виду яркие метафоры внутри обыденного, неожиданные связи и параллели, наведение мостов с другими временами и локациями, смешение красок и материалов. Только послушайте:
«она промолчала, но было слышно»
«как наш сын, получивший двести рублей на сентиментальные расходы»
«о том, что так просто переводится на ходовую валюту чая с мадленками и светлой (обнадеживающей) печали»
«поэтическая книга, где с глубокой точностью, тишина за тишиной, переводятся в слова первые месяцы дочери»
«она все еще оставалась памятником покинувшей ее силе»
«память и ее сводный брат документ»

Ах да, книга, конечно, о памяти, которую очень хочется восстановить, сохранить, распространить. Это уж я не перескажу, нужно читать и смотреть самому, как это работает.

Начала писать этот текст с мыслью, что уже писала его. На самом деле настолько много думаю и проживаю эту книгу, что забываю, что пишу, а что остаётся в голове. Книга заявлена как романс, что само по себе с первого взгляда явно странно, поскольку состоит она не из стихотворных строк. Но для себя я провела параллель "Памяти памяти" с романсом - здесь действительно обычные события, обычные люди, мысли, разговоры, здесь все обычно, но насколько же сильно это все затрагивает! Ничего подобного я никогда не читала, заявляю с чистой совестью.

История семьи автора написана так, что хочется перечитывать почти каждый абзац, потому что он не исчезает за следующим, он остаётся жить. Здесь все шевелится, шуршит, шепчит, бурлит, напевает. Но в тоже время все слишком спокойно.

Между обрывочными историями о разных членах семьи, которые порой не переходят одна в другую, а просто висят в воздухе, но от этого только ярче, есть истории о совершенно иных людях. Что-то из жизни Пруста, Гумилева, Зебальда. На страницах книги можно повстречать многих.

Как пишет сама автор: "Где-то здесь все-таки надо сказать, что, да, я понимаю, что делаю - и зачем намазываю на тощую семейную галету драгоценное масло, сбитое другими." "... я крашу свою Сарру в заемные цвета, взятые у тех, кто, как в поговорке, рядом с ней не стоял, я пытаюсь сделать её соседкой и ровней людям, о которых знаю в сотню раз больше, чем о ней."

Что-то несравненно важное, душевное, тёплое и искреннее я чувствую после прочтения. Книга, которая вряд ли затянет вас своим сюжетом, потому что его нет. В ней только жизнь, истории, эмоции, память. И тысячи нужных именно этой книге склеенных букв.

«Памяти Памяти. Романс»
Автор: Мария Степанова
2017

Про что?
Про попытку сохранения личности в истории и судьбу одной семьи, на стыке революции, Второй Мировой и послевоенном СССР.

О чем?
О понимании и значении семейной памяти, анализе воспоминаний, истории и рефлексии «сегодня» через призму прошлого.

«Романс – небольшое лирическое музыкально-поэтическое произведение для голоса с музыкальным сопровождением», сообщает определение. Лирика не замыкается на стихах. Если обращаться к ее главному предмету изучения, то ими окажутся переживания и чувства, а одной из словесных форм воплощения станет дневник, автор которого пропускает через себя восприятие окружающего. Мария Степанова намекнула, что читатель встретит на страницах и может разглядеть даже «музыку».

«Памяти Памяти. Романс» очень личное путешествие автора в прошлое, к своим корням. Книга представляет собой размышления о своей семье, разборе памяти и уцелевших артефактов истории. Они же приводят нас к пониманию самой памяти и отношений живых к уже нас покинутых, изменчивости мира в нынешнюю эпоху и «загрязнением» пространства цифровыми следами, которые превратятся в новые артефакты, по которым нас будут оценивать новые поколения. Другой важной темой затрагиваемой Марией Степановой, станет еврейский вопрос в историческом контексте, от революции 1917 до наших дней. Центральная идея обращения взгляда в прошлое, не оригинальна. Она очень схожа с творчеством немца Зебальда, который тоже выстраивал свои, пусть и художественные, книги вокруг памяти (реальных записок, писем, документов и других свидетельств), но обращался к более широкому прошлому, истории целой страны. Сама книга состоит из 3 частей.

Первая обращена в начало истории, рождение книги. Здесь Мария Степанова рассказывает о себе, процессах запустившим долгое путешествия. Как часто бывает, прошлое запускает смерть, в ее случае это была тетя. А дальше разбор старых вещей и желание десятилетней девочки написать книгу о семье, мечта которая осуществлялась 35 лет.

Вторая часть менее однородна. Она состоит из небольшой подборки писем раскинутых по главам. Они называются «Неглавы» и привязаны к году написания. В других главах, анализируется настоящие и говорится о деградации и упрощении жизни от частых фотографий до записей в facebook. Быстрые попытки запечатленная настоящего все больше стирающие главное в личности, распыляя ее. Оставшихся главах анализируется творчество и судьбы Мандельштама, Зебальда, Цветаевой, Шарлотты Саломон и других. Здесь они невидимые герои семейной истории, живущие в тех же городах, улицах и домах. Вполне возможно, они могли оказаться семейными знакомыми или перекинуться парой предложений, с ее прабабушкой, а может они никогда не встречались.

Третья, наверное важнейшая часть, сосредоточенна на историях обучения и взросления ближайших родственников по отцовской и материнской линии в предреволюционной время, перемещаясь к Второй Мировой и послевоенной судьбе евреев в СССР («Дело врачей»).

Также стоит отметить, что еще одним выделенным автором становиться Марсель Пруст. Его лейтмотивы, пронизывают все устройство этой истории. Пруст как и Мария Степанова, черпал свое вдохновения в воспоминаниях, обрывках прошлого помогающих анализировать настоящие.
В своей работе Мария Степанова практически не касается живых, тех кто еще владеет своей судьбой, не сформировав окончательно памяти в которую можно погрузиться. Напротив они сами являются носителями воспоминаний, которыми делиться и фактически создают эту историю.
Книга очень сложная, не только стоки зрения словесных конструкция и троп, но и эмоционально. Судьбу мертвых всегда воспринимается с ощущения сочувствия к живым, которых они покинули.

«Памяти Памяти. Романс», одна из лучших книг последнего времени. Эта семейный музей архивного прошлого, в котором нам посчастливилось оказать на экскурсии. Попытка сохранения личности во времени, такой, какой ее видит сама Мария Степанова.

Если вам понравилось, посетите мой телеграмм канал.
https://t.me/booksandfilms

Тема осмысления прошлого и осознания поколенческих травм возникла в русской литературе не так давно. И одной из первых авторов, обратившихся к проблеме постпамяти, стала Мария Степанова. Вышедший в 2017 году роман «Памяти памяти» получил восторженные отзывы критиков и стал образцом автофикшена, столь популярного и по сей день.

Плавное повествование, в ходе которого Мария Степанова предпринимает попытку рассказать историю своей семьи, прерывается отвлеченными наблюдениями о природе памяти, эссе о знаменитых деятелях культуры и размышлениями о мировой истории. В романе нет четкого сюжета — семейная сага, на которую рассчитывает читатель, занимает от силы треть книги. Остальной же объем отводится на рассуждения и попытки понять, а что же такое вообще память. И автор не дает четкого ответа на этот вопрос. Память — вещь субъективная, индивидуальная для каждого человека. В отличие от истории, которая стремится к точности, память многогранна, насквозь пропитана персональным опытом и чувствами, населена фантомами и фантазиями. Так, любой человек остается в чужой памяти лишь проекцией себя. Это не объективная личность, существовавшая в реальности, а набор ощущений и персональных переживаний, связанных с этим человеком.

Не обходит стороной Мария Степанова и тему постпамяти, которой, по ее словам, «дышит весь современный мир с его консервативными проектами и реконструкциями: попытками стать great again, вернуть себе небывалый старый порядок». Ныне живущие люди, которые не были свидетелями многих травматических событий в истории, сформировали свое видение, опираясь на рассказы и эмоции старших поколений. И эта постпамять, появившаяся за счет сильных образов и воображения, расходится с реальностью. В этом кроется опасность — выдуманными воспоминаниями легче манипулировать, особенно когда не осталось выживших свидетелей, способных опровергнуть устоявшиеся предрассудки. То, как современные поколения воспринимают события дней давно минувших, непосредственно влияет на будущее. Многие стремятся вернуть «всё так, как было раньше», но эта затея обречена на провал.

Чтобы проникнуться романом Марии Степановой, стоит забыть о том, что это рассказ об истории одной семьи. Лишь воспринимая книгу как сборник разносторонних эссе и субъективных авторских размышлений, можно получить удовольствие от неспешного и вдумчивого чтения.