Сшитое сердце

Безграничная роскошь — это недоступное для других чтение! Все эти слова, входящие в нее, чтобы больше никогда не выйти. Настоящая увеселительная прогулка в запретном саду для богатых, для грамотных, для ученых — в саду, где человеческая гордость цветет, прикинувшись невинными четками из маленьких черных пятнышек.

Я все еще боюсь одиночества, которое пришло ко мне вместе с жизнью, пустоты, которая подтачивает, разрушает меня изнутри, она разрастается, наступает, как пустыня, и в ней звучат мертвые голоса.

Анита, моя старшая сестра, грезила нами осторожно, еле слышно. Наши двойники росли в ее голосе, как стебли бамбука. Мы умирали каждый день, не замедляя шага. Наши маленькие тела, подгоняемые материнским безумием, черпали силу из источника сухих губ Аниты, из ее бархатного голоса, из ее спокойной молитвы.

Не счесть ни слов, ни шагов, ни песка.

Мы шли сквозь эпопею Аниты, сквозь изливающуюся из нее бесконечную поэму.

Рассыпая на своем пути слова вместо камешков.

Анита разучилась читать, позабыла, как это делается, внезапно отказалась от записанных слов.

Она говорит, что письменность покончит с руками сказительниц и никакой голос уже не проведет нас сквозь потемки мифа. Рукописные буквы, эти линии, эти чернила, эти измельченные слова сгниют на листках, память умрет, сказки будут забыты. Любая книга для нее — мертвец. Все должно быть записано только в наших головах.

Наблюдая за кружевницей — так она прозвала паучиху, которая поселилась в ее комнате, — Фраскита задумалась, сможет ли сама когда-нибудь вырабатывать собственную ткань.

Она пыталась извлекать волокно из всего, что попадалось под руку. Если бы ей пришлось ждать свадьбы дольше, она весь мир пропустила бы через свои пальцы. Она бы размотала, размочила и выжала все, добывая то, что можно прясть. Все превратилось бы в нить — и озаренный весенним светом пейзаж с его холмами, и крылья бабочек, и все живущие среди камней цветы, и сами камни, и оливковая роща Эредиа; сам Господь крутился бы, насаженный на острие ее веретена.

Восстание не вернет тех, кого еще раньше убила нищета.

– Если знаешь, что мучения ограничены по времени, пытку вытерпеть легче!

Она всегда поворачивается к солнцу.

Безграничная роскошь – это недоступное для других чтение!

Терновый венец, крест, искупление святых – надо страдать, чтобы удержать мир в равновесии, платить, чтобы другие могли идти дальше.

– Мужчины не понимают, как много весит ребенок.

“Радость разрушения есть в то же время творческая радость”.

Гниющую часть тела отрезают и сжигают. Что за глупость – приживлять ее в другом месте!

Рассеивая по стране интеллектуалов, они разжигают революцию, вместо того чтобы ее затушить.

Человек не замечал, какой опасности подвергается его богатство, пока он ходит туда-сюда, не глядя под ноги...

... под каждым поблекшим цветком скрывалась роскошная вышитая роза.

Младший из сыновей страдал странным недугом.

Злая волшебница перерезала нить, соединявшую его волю с его желанием, обрекая добиваться того, чего он не желал, и отворачиваться от того, что любил.

Едва я родилась, моя мать увидела, что меня ждёт одиночество.
Я никогда не смогу ни отдавать, ни принимать.

Вот они мы, ступаем по кромке наших жизней, по кромке мира, неспособные существовать сами по себе, несущие груз не нами совершенных ошибок, сгибаясь под тяжестью судьбы, под вековым бременем скорбей и предшествовавших нам верований.