Цитаты из книги Алеф

Надо ли признаваться, что я, движимый наиболее искренней из всех аргентинских страстей - снобизмом, был влюблен в нее и, узнав о ее смерти, не смог сдержать слез?

(Заир)

Давно сказано, что люди рождаются на свет последователями либо Аристотеля, либо Платона.

(Deutsches Requiem)

Время, разоряющее дворцы, обогащает стихи.

А Александрии говорили, что не может согрешить лишь тот, кто согрешил и раскаялся; добавим к этому: чтобы быть свободным от заблуждения, надо побывать у него в плену.

Мир погибал от засилья евреев и порожденного ими недуга -- веры в Христа; мы привили ему беспощадность и веру в меч. Теперь этот меч обратился против нас, и мы подобны искуснику, соткавшему лабиринт и обреченному блуждать в нем до конца дней, или царю Давиду, осудившему чужака и обрекшему его на смерть, но вдруг в озарении слышащему: "Этот человек -- ты".

Он был очень религиозен и верил в свой тайный сговор с богом, который освобождал его от добрых дел в обмен на молитвы и обеты.

Когда близится конец, пишет Картафил, от воспоминания не остается образа, остаются только слова. Слова, слова, выскочившие их своих гнезд, изувеченные чужие слова, -- вот она, жалкая милостыня, брошенная ему ушедшими мгновениями и веками.

Алеф. Место, в котором, не смешиваясь, находятся все места земного шара, и видишь их там со всех сторон.

Он объяснил, что Алеф - одна из точек пространства, в которой собраны все прочие точки.

Анвин равнодушно прервал его. - Не нагромождай загадок, - сказал он. - Эти должны оказаться простыми. Вспомни украденное письмо По, вспомни запертую комнату Зангвилла. - Или сложными, - ответил Данревен. - Вспомни вселенную.

("Абенхакан эль Бохари, погибший в своём лабиринте")

...библиотекари отказались от суеверной и напрасной привычки искать в книгах смысл, считая, что это все равно что искать его в снах или в беспорядочных линиях руку... Они признают, что те, кто изобрел письмо, имитировали двадцать пять природных знаков, но утверждают, что их применение случайно и что сами по себе книги ничего не означат.

Он смутно ощущал, что прошлое - та материя, из которой создано время, поэтому-то оно тут же обращается в прошлое.

Беглец не прячется в лабиринте. Не сооружает лабиринт на высоком берегу, алый лабиринт, издали заметный морякам. Его не стоит воздвигать, потому что вселенная - лабиринт уже существующий.

Сегодня на землю нисходит безжалостная эпоха. Её выковали мы - мы, павшие первыми. Разве дело в том, что Англия послужит молотом, а мы - наковальней? Главное, на земле будет царить сила, а не рабий христианский страх. Если победа, неподсудность и счастье не на стороне Германии, пусть они достаются другим. Да будет благословен рай, даже если нам уготован ад.

Его изначальный метод был относительно прост. Изучить испанский язык, вновь проникнуться католической верой, воевать с маврами или с турками, позабыть европейскую историю с 1602 по 1918 год, стать Мигелем Сервантесом. Пьер Менар взялся за эту затею (я знаю, что он почти свободно владел испанским семнадцатого века), но потом от нее отказался как от слишком простой.

(Пьер Менар, автор "Дон Кихота")

Абу-аль-Касим рассказывал, что он достиг областей империи Син (то есть Китая); его враги, с той особой логикой, какую порождает ненависть, клялись, что нога его не ступала на землю Китая, но также - что в храмах той страны он хулил Аллаха.

Мы пожертвовали не просто жизнью: мы пожертвовали судьбой любимой отчизны. Пусть другие клянут и плачут; моя радость в том, что наша жертва не знает пределов и не имеет равных. Сегодня на землю нисходит безжалостная эпоха. Ее выковали мы, мы, павшие первыми. Разве дело в том, что Англия послужит молотом, а мы - наковальней? Главное, что на земле отныне будет царить сила, а не рабий христианский страх.

Мир погибал от засилья евреев и порожденного ими недуга - веры в Христа: мы привили ему беспощадность и веру в меч.

Быть может, следовало бы сказать, что Аврелиан беседовал с Богом и что Бог так мало интересуется религиозными спорами, что принял его за Иоанна Паннонского. Однако это содержало бы намек на возможность путаницы в божественном разуме. Вернее будет сказать по-иному: в раю Аврелиан узнал, что для непостижимого божества он и Иоанн Паннонский (ортодокс и еретик, ненавидящий и ненавидимый, обвинитель и жертва) были одной и той же личностью.

Говорили они также, что не быть злодеем - сатанинская гордыня...