Цитаты из книги Алеф

Быть может, всемирная история — это история нескольких метафор.

Он смутно ощущал, что прошлое-та материя, из которой создано время, поэтому-то оно тут же обращается в прошлое.

В давние дни, отдаленные не столько ходом времени, сколько двумя или тремя непоправимыми поступками...

Разгадка тайны всегда ниже самой тайны.

Наш век, дескать, перевернул притчу о Магомете и горе, ныне все горы сами сходятся к современному Магомету.

Погибнуть за веру легче, нежели жить ею одною.

Все мы - лишь призраки чьего-то сна.

.... Который позволит высшей справедливости восторжествовать над справедливостью людской.

Во время этой обычной поездки по городу она убедилась, что из-за случившегося мир не рухнул; возможно, это придало ей сил. Она ехала мимо запущенных печальных кварталов, замечая и тут же забывая их...

Все в комнате казалось померкшим; за окном темнело.

Событиям чудовищным присуща ирреальность; которая, кажется, смягчает их ужас, а иной раз усиливает.

В субботу ее разбудило нетерпение. Нетерпение, а не тревога и какое-то облегчение при мысли, что этот день наконец настал. Не нужно было ничего задумывать, ничего воображать

Как сделать правдоподобным поступок, в который почти не верит та, что совершила его?

Соломон рек: "Ничто не ново на земле". А Платон домыслил: "Всякое знание есть не что иное, как воспоминание"; так что Соломону принадлежит мудрая мысль о том, что всякое новое есть забытое старое.

Зенон считает, что «все есть одно, а одного и вообще нет» 1. Борхес выстраивает некую вообража­ емую библиотеку, содержащую «все книги», затем пред­ полагает существование одной книги, «содержащей смысл и краткое описание всех других», и заканчивает тем, что отвергает возможность существования такой книги; дескать, «понятие одной книги соответствует рели­гии либо усталости» 

Но Маседонио шел дальше: осмеивая книгу, читателя, процесс чтения, культуру, он не делал исключения и для самого себя. Вот отрывок из его письма к Хорхе Луису: «Ты должен простить мне вчерашнюю неявку. Я так рассеян, что уже шел к тебе, и по дороге вспомнил, что остался дома».

Не исключено, что к замечанию Джеймса: «Нам с Богом есть друг до друга дело» — восходит борхесовский парадокс: «Я в (загробный мир) не верю, но им интересуюсь» (рецензия на книгу Лэсли Уэзерхеда «После смерти», 1942).

Выступая перед университетской аудиторией Буэнос- Айреса, крупнейший испанский философ и культуролог Хосе Ортега и Гассет провозглашал: «Я — это я и мои обстоятельства». Опровергая Ортегу, персонаж Борхеса возражает: «Человек — это его обстоятельства» («Пись­ мена Бога»).