Фаворит. Книга вторая

Границ стремления к свободе у человека нет и быть не может. А чем шире круг желаний, свободы, тем сильнее потребны средства к удержанию человека в рабстве…

Вы, - ответила Екатерина, - плохо кончите, осмеливаясь думать, что с идеями можно бороться пушками...

Фаворит уподоблен рогам могучего быка: на вид очень грозные, они изнутри пустые...

Оказывается, у Дашковой ничего зря не пропадало: пока гости беседуют с нею о выкрутасах философии новейшей, она на чужих лошадях пашет, чтобы даром они не простаивали.

Впрочем, это было в Тамбове, а там всегда чего только не случается.

Кажется, тебе удалось побывать на самом краю нашего света, где прачки, стирая белье, развешивают его на облаках...

Французы всегда бывают или юны, или стары, так как зрелый возраст проскакивает без задержки, словно курьеры мимо станции, на которой плохо кормят...

Политика, милый граф, как густой гороховый суп, которым меня пичкали в детстве, и с тех пор я не знаю ничего гаже...

- Легко дарить то, что принадлежит другим! - захохотал Потемкин. - Я, князь, с удовольствием дарю вам Калифорнию.

- Вы здесь недавно, маркиз, каковы впечатления?

• Признаюсь, страшновато жить в стране, где каждую ночь происходит ужасное убийство, о котором по утрам возвещают жителей истошным воплем: "Horrible assassinat!"
• Если перевести этот вопль с французского на русский, - расхохоталась Екатерина, - то "ужасное убийство" обернется просто "рыбой лососиной", о чем и оповещают жителей разносчики-торговцы...

Он страдал меланхолией от пьянства, а меланхолию лечил пьянством.

- Политика, милый граф, как густой гороховый суп, которым меня пичкали в детстве, и с тех пор я не знаю ничего гаже...

Прощайте, люди! Что я мог, то и сделал. А чего не мог сделать, за то и не брался. Пусть делают за меня другие.