Фаворит. Книга вторая

Будь ты хоть трижды император, но если ты налакался пива сутра пораньше, от всегда будешь озабочен - куда бы его девать?

Павел, мучимый давним недовольством, утешался мыслями о своем превосходстве над матерью, которой однажды и сознался:

• Я внутренне чувствую, что все меня любят.
• Хуже быть того не может, - отвечала мать. - Очень опасное заблуждение думать, что ты всеми любим. Готовьтесь, сын мой, выносить и всеобщую ненависть...

Весть о падении Бастилии вызвала в русском народе всеобщее ликование, будто не парижане разрушили Бастилию, а сами русские по кирпичику разнесли Петропавловскую крепость.

Никита Иванович Рылеев, столичный обер-полицмейстер, был дурак очевидный. «Объявить домовладельцам с подпискою, - указывал он, - чтобы они заблаговременно, именно за три дни, извещали полицию - у кого в доме имеет быть пожар». В книге Радищева, которую он разрешил печатать, Рылеев ничего не понял, а скорее всего, даже не прочел её. Не вник, наверное, и в эпиграф из «Телемахиды», от которого мороз по коже дерёт: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй…»

Красота ландшафтов была поразительная. Бронницы с храмами на горе выступили вечером - как сказка. Безбородко доказывал Фицгерберту, что бронницкое сено - лучшее сено в мире:

• Я бы его сам ел, да тогда скотине не хватит...

Уничтожить бюрократию стало теперь невозможно, ибо уничтожение её придется поручить тем же самым бюрократам. Но, даже уничтожив старую бюрократию, они тут же породят новую, ещё более прожорливую, более выносливую и живучую... Так не лучше ли нам это гадючье логово и не трогать?

Жившая в своем веке просвещенного абсолютизма, она была женщиной умной, образованной. Естественно, она не жаловала придворных дураков:

• Если один дуралей камень в Неву закинет, так потом сорок Вольтеров не знают, как его оттуда вытащить.

— После Кайнарджийского мира Европа поставила на мне печать удачи, тогда я и допустила политиков до тайны своих успехов: я царствую над русскими, а русские — нация величайшая в мире. Все, что происходит, — это не от меня, это обусловлено великими судьбами России! Если бы я ничего не делала, а с утра до ночи баклуши била, Россия все равно двигалась бы своим историческим путем, каким идет к славе и при множестве моих забот…

Боже, куда делась стройная принцесса Фике? Гости увидят один мой зад и уже не разглядят моего флота...

Путь к сердцу Екатерины проходил через желудок Потемкина

А политика - не больница: кто слаб, того из дипломатии пятками вперед вытаскивают.

Но помни, что имеешь дело с живыми людьми, а люди - не бумага, которую и скомкать можно. Человека же, если скомкаешь, никаким утюгом не разгладишь...

Любая сплетня есть просто сплетня, а сплетня кем-либо повторяемая невольно становится отвратительной клеветой.

— Ах, матушка наша! Гляди сама, сколь много расплескалось на этих стогнах радости и любви к тебе, великая государыня.
Екатерина хорошо знала цену любой лести:
— Если бы сейчас не я на балкон вышла, а ученый медведь стал бы «барыню» отплясывать, поверь, собралась бы толпа еще больше.

Любая сплетня есть просто сплетня, а сплетня, кем-либо повторяемая, невольно становится отвратительной клеветой.

Из опыта жизни известно, что на Руси Святой потерять зубы очень легко, зато очень трудно их потом вставить.

Трезвость, запомни это, в моих глазах еще не добродетель, а лишь отсутствие порока.

Сегюр ответил: в Европе много разговоров о русских банях, и он, прибыв в Россию, сразу же посетил народную баню.

-Жара была нестерпимая, я боялся дышать. Банщики же, взяв в руки громадные вееры из березовых веток, стали меня ими опахивать, очевидно желая навеять на меня прохладу…Глупцы! – воскликнул Сегюр. – От дуновения этих вееров я не ощутил свежести, мне стало еще жарче, и я спасся бегством.