Чтоб услыхал хоть один человек

Творчество Рюноскэ Акутагавы пользуется заслуженной популярностью как в нашей стране, так и во всем мире, а его самые известные повести и рассказы, такие как "В стране водяных", "В чаще" и "Ворота Расёмон", регулярно переиздаются. Но собранные в этом издании письма школьным друзьям, учителям и коллегам-писателям позволяют взглянуть на известного японского литератора с другой, не столь известной стороны и показывают нам Акутагаву-человека, со всеми его надеждами, мечтами и разочарованиями. А пред...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

44 оценки

5
41%
4
52%
3
5%
2
2%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 55Хотят прочитать 350

Рецензии

rich_witch
23 марта 2026
Сюжет не главное (я в шоке).
Изначально мне казалось, что всё будет сложно: запутанные термины, сложные конструкции (ну и, по стандарту, чувство, что я недостаточно образована, чтобы понять японского писателя начала XX века). Но опасения были напрасными. Вопреки ожиданиям мысли сформулированы на удивление просто и точно, как и его рассказы.
Сразу же зацепило начало о фабуле, где Акутагава Рюноскэ не отказывается от сюжета, но сразу говорит, что занимательная история ещё не главное. Для писателя важнее то, что скрыто за событиями, а оригинальность сюжета вообще

должна выводиться за рамки оценки.
То есть в литературе важнее не то, что случилось с героями, а то, как это увидено и пережито автором. Хотя, если честно, я всегда опираюсь именно на события (низко/несерьезно, понимаю). Меня сюжет увлекает в первую очередь, и часто я выбираю книгу ради того, что в ней произойдёт (упустим годы в школе, где цвет занавесок и положение стула на котором сидел главный герой в пятницу прошлого года, когда за окном мели метели, а мимо пробегала черная собака, имели значение – всё прошло мимо меня... =))
Дальше статья о классике и тут снова ловушка. Я всегда думала, что классические произведения это те произведения, которые все читают. Ну, хотя бы считается, что должны все читать. Ну потому что почему-то часто слышу/читаю, что, если не читал классику – ну, дно. Значит, ничего вообще в жизни не понимаешь, пороха не нюхал, пень необразованный. А он пишет, что

классическим можно назвать произведение, которое среди пятидесяти миллионов человек мало кем читается,
и приводит пример «Повести о Гэндзи» - хвалят многие, а реально читают/читали единицы. То есть классика это не про массовость, важнее качество пережитого опыта, чем количество охваченных читателей.
А что с пролетарской литературой? Сразу представилось что-то в духе: рабочий класс наше всё, буржуев в топку! (и плакаты, колонны, идём четко строем). И конечно, каждый писатель должен немедленно проникнуться классовой сознательностью…
Но, оказалось, что мало просто вставить в текст коммунистические или анархистские идеи (это как раз-таки совсем нетрудно), труднее сделать так, чтобы в произведении была «пролетарская душа». Средние классы, например, породили немало революционеров, но их душа при этом осталась в рамках своего класса. То есть просто взять и перекраситься в пролетарского писателя, если ты им не являешься по сути, не получится.
Ну а главное из 10 правил писателя:

Кому быть писателем, тот им будет, кому не быть — не будет.
Никакой магии.
Официальное разрешение не читать классику (и не переживать из-за этого) - получено.
Читать далее
66 понравилось
0
782
VadimSosedko
2 февраля 2025
Душа самоубийцы.
Во - первых, моя высшая оценка этому письму не есть моё отношение к самоубийству, а к тому, как Акутагава полностью раскрывает нам свою душу.
Во - вторых, это не художественный рассказ, а письмо, адресованное другу, писателю Кумэ Масао.
В - третьих, оно даёт нам хоть чуточку понять состояние души тех, кто решился на ТАКОЕ!

Последние два года я думаю только о смерти.
Два года думать о своей смерти, когда тебе ещё только 33! Возраст Христа и два года после этого идти к выбранному же тобой финалу! (Какой знак здесь не ставь, всё равно точно не будет).
Да, мы ежедневно строим планы, стремимся куда-либо, живём полноценной жизнью, а тут писатель живёт лишь грядущей СМЕРТЬЮ...

В этом своем последнем письме к тебе я хочу сообщить, что представляет собой психология самоубийцы.
Вот и далее Акутагава подробно исследует и показывает всю свою душу, готовую к самоубийству. Конечно, затягивает, но и страшно прикасаться, хоть и по касательной, к этой черной бездне...

Я не считаю самоубийство грехом...
Каждый кончает с собой только в случае «неизбежности», как он его понимает.
Потому, прочитав это искреннее письмо, я ещё раз задался вопросом о ценности нашей жизни. Вроде бы об этом все знают, постоянно говорят, но, оказавшись один на один со своим разумом, понимающим "миг, между прошлым и будущем, одновременно испытываю уважение к писателю, осознанно выбравшему столь тихий вид своего ухода, но и внутреннее психологическое неприятие того, как он распорядился ДАРОМ ДАННЫМ СВЫШЕ.
Читать далее
31 понравилось
0
235
oxnaxy
22 мая 2025
The final mystery is oneself
С совершенно потрясающим Акутагавой Рюноскэ я знакома уже некоторое время. Какие-то вещи в своё время я прочитала и буквально не поняла (и теперь к ним обязательно нужно вернуться), что-то навсегда в моем сердце (и это тоже нужно перечитать, я скучаю). Но пусть я и слышала голос автора и его мысли каждый раз, настолько близко с ним познакомиться, как в случае с данным сборником, мне ещё ни разу не приходилось.
Забегая далеко вперёд, скажу, что читать последнее письмо из сборника, возвращаться к предыдущим письмам и статьям, а затем снова перечитывать «Завещание» мне было безумно больно – как будто я потеряла настоящего друга. Можно я расскажу о нём, пожалуйста?
Изначально мне казалось, что структура сборника немного неправильная: сначала эссе, потом статьи и только позже – письма. Некоторые события можно «пережить» несколько раз как раз по тому же принципу: углубленно официально, «газетно» официально и лично, в формате письма другу. И в тех же письмах часто открывалось более личное, настоящее отношение Акутагавы относительно того или иного события. И мне казалось, что вернее всего было расположить все по хронологии написания, а не по видам произведений. Но по итогу скажу, что сначала официальное, а затем уже личное знакомство (причем осторожное сближение) оказалось гораздо лучше и эмоциональнее.
Ты двигаешься постепенно, но начинаешь с «Речи по случаю поступления в газету». Она радостная и немного ироничная, но истинную важность для самого автора понимаешь немного после – когда больше знаешь о его жизни, об усталости от работы в военно-морской школе, и как важно ему было вырваться из этого круга. Беседы и статьи о литературе, о Востоке и Западе, о самой сути литературного подёнщика воспринимаешь с бесконечным вниманием, каждый раз внутри расстраиваясь, что сама не смогла бы такую беседу поддержать на должном уровне. На «Предисловии к сборнику переводов на русский язык» остаешься подольше, в очередной раз сожалея, что не можешь уже поговорить с тем, кто это писал.
Следом тебя оглушает до слёз «Завещание». И после сразу же – письма. И на них я хочу остановиться подробнее.
Читая их, ты проживаешь эпизоды жизни Акутагавы, узнаешь его как обычного человека: наблюдаешь как незаметно меняется круг общения, как болезни мешают каким-то важным встречам, видишь беззаботные годы и долгие дни под солнцем, черные дни тоски, влюбленность, смену круга общения и ощущаешь, будто кого-то потерял безвозвратно, подмечаешь какие-то черты, в которых вы схожи, и радуешься как ребенок. Так и хочется протянуть руки «туда» и что-то изменить, как-то помочь, рассказать, просто быть.
Моя тоскливая любовь началась со схожих ощущений и черных мыслей (неужели кто-то наконец описал мои чувства?) и… одинаковой нелюбви к лету в большом городе:

«Для чего, собственно, я живу? … Жить ради продления рода, ради потомства – я даже начинаю думать, что в этом истина. Может быть, развлечения, восполняющие несовершенство окружающего мира, помогут рассеять эту грусть. Но как избавиться от чувства опустошённости?
…
Как длинно я пишу о всяких глупостях!»
«Заводские трубы, стены домов, рельсы, тротуары – всё, что есть на земле, тяжело вздыхает от тяжких мучений, ниспосланных солнцем. (Возможно, тебе трудно понять, сколь отвратительно лето в Токио, и тебе смешна моя невообразимая ненависть к лету.) В этой ужасной жаре и духоте думать о поэзии, о жизни, о вечности совершенно невозможно.»
Немного позже отмечаешь понравившиеся А. произведения, закрываешь глаза и из описания улиц можешь идти по ним вместе, его глазами смотришь на прекрасные картины, ищешь то, что привлекло его внимание, пытаешься найти хотя бы часть на просторах в сети. Находишь произведения Накамуры Фусецу (но не «Синно»…), «play of colours» Ёсиды Хироши и у последнего действительно видишь тот самый фиолетовый цвет. И уходишь бродить и искать другие вещи, от которых также больно и хорошо одновременно.
Но не каждый день дарит что-то прекрасное и насыщенное, все мы это знаем. И звучат месяцы застоя у нас схоже:

«Последние два-три месяца веду какую-то сумеречную жизнь. Живот всё время болит. Уж не потому ли, что голова занята всякими мыслями. По той же причине не писал ничего, кроме новогодних поздравлений. Так что прошу простить меня за молчание. Наверное, ем слишком много нори. Но пусть лучше я умру от какой-нибудь желудочной болезни, чем перестану есть нори, честное слово.»
…а мир с ног на голову у многих из нас переворачивается именно так:

«Эта неожиданная смерть заставила меня подумать о том, что вся мораль, все законы вращаются вокруг центра, которым является смерть.»
Что же до любимых произведений, о тоске по которым я писала в самом начале отзыва. Именно в момент, когда я читала эти строки, поняла, что скучаю по тому, кого никогда не знала лично:

«Мне недавно захотелось перечитать всё прочитанное до сих пор. У меня чувство, что раньше я читал, ничего не понимая.»
Чем дальше читаешь письма, тем сильнее понимаешь, сколько всего не увидел в произведениях А., сколько пропустил или неправильно понял. Находишь важные для себя вещи и стараешься сохранить внутри себя, чтобы никогда-никогда не забывать:

Нужно, чтобы каждый человек сделал то, что обязан сделать. Всегда поступай так, прошу тебя. Это относится и к учёбе, и к домашним обязанностям – выполняй их как следует. Но было бы низко требовать за это какое-то вознаграждение. Возьмём ту же учёбу – заниматься ради одних только успехов не следует. Это было бы низким тщеславием. Учиться нужно только ради того, чтобы сделать то, что обязан сделать. Этого вполне достаточно. А какие будут успехи, безразлично. Успехи определяются людьми. Люди же не могут судить о том, чего ты стоишь на самом деле, поэтому их оценка ничего не значит.
Цитата выше из письма А. своей будущей жене. Мне она нравится своим правильным, как я думаю, посылом относительно оценки тебя другими людьми, о самой цели того, что ты делаешь. Тем не менее, само отношение к женщинам А. мне не по душе, ведь он считал выдающихся женщин (пишущих картины, пьесы и т.д.) – авантюристками, зазнавшимися дурами, которые занимаются показухой. Жену он просил научиться готовить ему вкусно и жить честной, простой жизнью. После свадьбы о совместной жизни и быте не было практически никаких упоминаний, разве что вскользь промелькнувшее разочарование. Да и ставшие редкими письма «Фуми-тян» перестали быть такими нежными и восторженными практически сразу. Скрывать такое отношение считаю лицемерным, однако я уверена, что это, в частности, связано с особенностями времени, и в наши дни А. изменил бы своё мнение.
Кстати, о чувствах дальше:

«Из-за безумной занятости в последнее время даже не имел возможности влюбиться в какую-нибудь красотку».
Я могу ещё много о чем рассказать: о том, как сам А. относился к своим работам, как он ненавидел экзамены (и будучи студентом, и будучи уже преподавателем) и работу в школе, о том, как менялось его мнение относительно писательства (от "пиши всегда" до "не нужно писать так часто"), об успехах, о путешествиях, о том, как он любил книги, но не хотел тратить деньги на материю для своей семьи и т.д., и т.п.
Но мне кажется, что лучше услышать обо всем из его писем и статей, открыть для себя что-то новое, пройтись по тем же улочкам, купаться в море, объедаться нори и думать, что всё ещё впереди.
Читать далее
19 понравилось
3
217