Цитаты из книги Темные проемы. Тайные дела

Он рано понял – если ты не из того малого числа урожденной богемы, то путешествия для тебя ценны лишь тогда, когда за ними есть частный ресурс. По этой причине практически повсеместно путешествия вырождались в организованный туризм, из искусства превращались в ремесло.

Мир, становившийся удивительно тесным что в физическом, что в духовном плане, терял индивидуальность – и едва ли стоил того, чтобы ради взгляда на него покидать дом.

Жизнь могла быть, ясное дело, гораздо хуже, но даже все понимая и принимая, Ферн не раз задумывался о том, не лучше ли свести с собой счеты – и не милее ли будет ему то утешительное всеобъемлющее Ничто, даруемое смертью.

Ферн желал стать художником – но таланта в себе не находил, и вскоре осознал, сколь тяжело сейчас приходится тем, для кого сама жизнь была искусством. Практически никаких возможностей для практики и репетиции.

Друзей Ферн заводил легко, а вот интерес к ним сохранял с огромным трудом. Некое трудноуловимое отличие отделяло его от обывателей, встречавшихся в конторе, на вокзале, в парке или в гостях. Он сам бы не смог указать на то, в чем оно заключалось, – за что порой превозносил себя, а порой презирал. От этой отличительной черты стоило избавиться, но Ферн при том был уверен, что это – лучшая из всех его черт.

Он много читал, много размышлял, мог целый день провести в постели, ничуть притом не хворая – всего лишь купаясь в собственном одиночестве.

Важно то, что вы делаете, а не то, что чувствуете по этому поводу потом.

Сны, как и стихи, подразумевают определенную вольность.

Есть ли устойчивость в чем-либо, кроме страданий.

Мои слезы – детские, водянистые и вполовину не столь горькие, как у взрослых, – оставили на рукаве ее платья темное пятно.

Окно было старое, со створками, недавно покрашенными свежим слоем белой краски – поверх многих других. Ей нравились такие детали, по которым можно узнать, что дом всегда содержался в чистоте и порядке. Совсем как пожилой денди, о котором все еще заботятся окружающие.

Она видела себя, свою настоящую сущность, навечно подвешенной во мраке, воющей одиноко в темноте – несчастной и притом неслышимой; в то время как ее другое, внешнее «я» с улыбкой терпело извечную бесцельную рутину любви и подчинения семье и сообществу друзей, которые, какими бы прекрасными людьми они ни были, представали в ее глазах чрезвычайно чуждыми – непохожими на нее саму в чем-то, чего она до конца не понимала.

Лежа в постели и наблюдая, как мимо окна проплывают клочья позднеосеннего тумана, она никак не могла избавиться от мысли, что нутро дома родителей Дадли – пусть теплое и уютное, но напрочь лишенное некоего важного аспекта настоящести; в подобном месте недолго и с ума сойти.

Она в принципе не стремилась к шапочным знакомствам – за всю жизнь ей удалось завести их от силы десяток, и все эти люди угодили в расплывчатую категорию «друзья друзей».

Почти материнский тон ее утешающего голоса заставлял его волнение казаться ребяческим и абсурдным, вздором инфантильного невротика.

Что меняется – тому не прикажешь быть прежним.

Древние считали, что во всем прекрасном должно иметься нечто странное.

Когда Природу пытаются рекламировать в туристических проспектах, только и пытаются скрыть свое истинное отношение к ней – «ох, эта однообразная зеленая трава и скучное голубое небо»… Но здесь дела обстоят иначе. Остров никогда не пребывает в покое – и на нем сыскать дважды одного и того же.

Мужчины делятся на тех, кто готов пожертвовать ради привлекательности женщин душевным покоем и счастьем, и тех, кто прекрасно знает, что лучше даже не пытаться иметь дел с непримиримым, полным противоречий противоположным полом – какая бы неземная красота ни стояла на кону.