Подорож на край ночі

– Смелей, и да здравствует Франция!» Когда ты лишен воображения, умереть – невелика штука; когда оно у тебя есть, смерть – это уже лишнее

Кошки, когда им угрожает огонь, рано или поздно прыгают в воду.

Возможно. Лучшее, что можно сделать в нашем мире, – это уйти из него

Два года – срок, необходимый для того, чтобы с первого взгляда безошибочно, словно инстинктивно, отдать себе отчет в изменениях, успевших обезобразить лицо, когда-то даже очаровательное.

Любовь – как спиртное: чем ты пьяней и беспомощней, тем чувствуешь себя сильней, хитрей и уверенней в своих правах.

Мы теряем большую часть молодости по собственной неловкости

У людей, ищущих работу, высокая сжимаемость

Мы стареем быстро, к тому же бесповоротно, и замечаем это, когда, сами того не желая, свыкаемся со своими несчастьями

Поверьте, науку надежно охраняют, медицинский факультет – это хорошо запертый шкаф: банок куча, варенья капля

Хуже нет тирана, чем мозг.

Мало кто после двадцати лет сохраняет эту непринужденную животную благожелательность. Мир – это ведь не то, чем вы его сначала считали, в этом вся штука. Вот морда и меняет выражение. Да еще как! Ведь вы же заблуждались. В два счета выяснилось, что вокруг одни сволочи. Это и написано у нас на физиономии после двадцати. Очухались! Наша физиономия это и подтверждает.

Вероятно, судя о чужом сердце, мы всегда ошибаемся

Люди держатся за свои пакостные воспоминания, за свои несчастья – их от этого не отвадить

Он дошел до края. Что можно было еще ему сказать? Когда подходишь к концу всего, что может с тобой случиться, наступает полное одиночество. Это край света. Само горе, твое горе, безмолвствует

Это доказывает, что мы даже секунду не можем обойтись без удовольствий и что горевать по-настоящему – трудное дело. Такая уж это штука, жизнь.

Забава, она ведь быстро превращается в каторжный труд. Не зря нас выставили из рая, это уж точно

У всех, кто молод, общая мания – ограничивать все человеческое одним передком, единственной заветной мечтой, порождающей любовное безумие

Любовь – это нужда, и ничего больше. Она, засранка, лжет нашими устами и только. Она – повсюду, сволочуга этакая, и ее нельзя будить даже в шутку. С ней вообще не шутят

Если поразмыслить, такие подружки делятся на две большие категории – на тех, у кого «широкие взгляды», и тех, кто получил «надлежащее католическое воспитание». Изображать из себя «кисоньку» или «холостячку» – вот два способа, позволяющие неимущим девицам чувствовать свое превосходство, а также возбуждать неуверенных в себе и неудовлетворенных мужчин

Молодежь так спешит заняться любовью, так торопится хватать все, что ей подсовывают под видом наслаждения, что не обращает внимания на чувства. Она слегка напоминает собой пассажиров, старающихся между двумя свистками сожрать все, что им подали в вокзальном буфете

Человек – подлая тварь. Тут не на что обижаться. Удовольствие и счастье – прежде всего. Это мое твердое мнение. И потом, если уж начинаешь прятаться от других, значит, ты боишься делить с ними удовольствие. Это само по себе уже болезнь. Надо бы разобраться, почему мы так упрямо не желаем лечиться от одиночества

Закрой глаза. Лишь сон вся жизнь земная. Любовь лишь ложь пуста-а-я… Закрой глаза-а-а!

Закрой свои глаза. Так коротки мгновенья
В стране чудес, в стране мечты и сновиде-е-ний…
Вот что пели внутри баржи голоса мужчин и женщин, чуточку фальшивя, но приятно – пейзаж все искупал

Страхи, испытанные днем, слишком часто отгоняют сон вечером, и, если вам посчастливилось отложить про запас какое-то количество блаженства, вы будете форменным идиотом, досрочно промотав его на бесполезную дремоту. Все – на ночь! Таков мой девиз

Я, кстати, давненько отказался от всего, что как-то походит на самолюбие. Это чувство всегда представлялось мне чрезмерно высоким для моего положения и дорогим для моего кошелька. Я пожертвовал им раз навсегда, и мне стало от этого только лучше.

Страдать – это еще не все: надо уметь крутить музыку сначала, идти искать еще большее страдание

Я знал: он трус, он один из тех, кто вечно надеется, что его спасут от правды, но, с другой стороны, я начал сомневаться, бывают ли подлинно трусливые люди. По-моему, в любом человеке можно обнаружить нечто, ради чего он готов умереть -- хоть сейчас и с охотой. Беда в том, что не всегда ему представляется случай умереть красиво, случай, который устраивал бы его. Вот он и умирает как придется и где попало. А для всех на земле остается нереабилитированным трусом и подлецом, вот и все. Нет, трусость -- это только видимость.