Termination Shock

– Послушайте, вопрос, конечно, любопытный. С удовольствием его обсужу в баре отеля «Сэм Хьюстон» в Туабе или еще где-нибудь, где побольше кислорода. Но, возможно, вы переоцениваете пользу дискуссий. Знаете, почему я стараюсь не нанимать людей с учеными степенями? У меня, доктор Кастелейн, у самого ученая степень. Я знаю, из чего этот суп варят. У ученых есть проблема: слишком много думают. Вы живете в какой-то альтернативной вселенной, где каждый шаг надо сперва осмыслить со всех сторон, а потом уже ставить ногу. Для этого вы и приехали? Помочь мне все осмыслить?

Когда наступила ночь и температура упала на несколько градусов, все расселись под тентами, за длинным рядом составленных вместе складных столов. Какая-то дальняя родня Боски наловила к столу раков: они дергались и извивались в сетчатых мешках. Раков сварили, с пылу с жару выложили на стол: их хватило на ужин и двум десяткам людей в караване, и нескольким гостям из соседних лагерей, заглянувшим на огонек. Теперь столы со всех сторон окружали мусорные пакеты, полные пустых банок из-под пива и раковых панцирей.

Разумеется, подарок оказался с условием. А что нам в жизни достается без условий? Во время расслабленной болтовни после ужина принц Фахд вновь заговорил о самолете. Извиняющимся, почти виноватым тоном, словно упрекая себя за то, что преподнес принцессе Фредерике нечто неподходящее, упомянул, что дальность полета у него, конечно, не такая, как у современных бизнес-джетов. О беспосадочных перелетах из Схипхола в Сидней можно забыть. В этом отношении его подарок больше похож на «Бивер»: короткие перелеты, частые остановки. Мало того, и останавливаться можно далеко не везде: много ли найдется мест, где доступен водород? Очень немногие аэродромы готовы использовать такое топливо. Однако в самых технологически продвинутых странах эта проблема решается так: прямо к взлетной полосе подъезжает грузовик со сжатым водородом и закачивает свой груз напрямую в топливные баки самолета. Конечно, это требует чуть более сложного планирования, однако люди принца с радостью ей в этом помогут, пока принцесса Фредерика и ее команда сами всему не научатся.

Когда все вошли и разместились в огромном поршне, Т. Р. заговорил:
– Эта верхняя часть заполняется водородом, рабочим газом, который и выталкивает снаряд из ствола. Физика всего этого дела мне не по зубам, но объясняли мне так: максимальная скорость снаряда не может превышать скорость звука в том газе, что толкает его наружу. Скорость звука в легких газах, таких как водород и гелий, выше, чем в воздухе. Ненамного, но для наших целей сгодится. Гелий мы тоже рассматривали. Тем более производится он недалеко отсюда, в Амарилло. Гелий безопаснее, но дороже, и с ним сложнее работать. Но если вы, ваше величество, соберетесь строить такой агрегат под боком у Германии, советую вам серьезно подумать о гелии. Я подскажу, где его достать.

Амелия сидела, скрестив руки на груди, и рассматривала ворота, словно студент, ломающий голову над задачей. Заметив, что Руфус смотрит в ее сторону, она перешла на английский.
– Эти ворота техасских ранчо! Мы уже много таких видели. Огромные ворота в чистом поле! Они же ни к чему не присоединены!
Она махнула рукой в сторону окна. От каждого из массивных каменных столбов отходила стена метра в два высотой, но тянулась она всего несколько метров. Затем уступала место забору из сетки-рабицы, явно поставленному совсем недавно, – но и он продолжался всего метров тридцать, а дальше начиналось обычное для этих краев ограждение: туго натянутая между столбов колючая проволока, высотой примерно среднему человеку по грудь.
Руфус задумался над этим замечанием и думал довольно долго – так, что нидерландки даже заподозрили, что наткнулись на какое-то серьезное культурное различие.
– Они присоединены к забору, – заметил он наконец.
На это возразить было нечего.

Последним толчком к решению стало для Лакса то, что он понял уже давно, но до сих пор себе в этом не признавался. Ему нечего больше делать в Пенджабе. Он приехал сюда, надеясь на какое-то откровение, на то, что здесь познает суть боевого искусства и станет великим воином, как в кино. А вместо этого встретил иную систему ценностей и разумно организованное общество с развитой иммунной системой, которая постепенно его отторгала. Похоже на то, что произойдет, если воткнуть себе в руку щепку и подождать: со временем тело само изолирует, а затем и вытолкнет чужеродную ткань. Лакс брел вслепую – и только теперь начал осознавать то, что седобородые посетители акхары давно уже о нем поняли. Они заметили в нем жажду мири-пири: гармонии духа и тела, в достижении которой – истинная цель гатки, как и любого боевого искусства, как, если уж на то пошло, и любой религии.

Пришельцы оказались уйгурами из Западного Китая. После долгой череды преследований главу семьи, инженера, схватили и отправили в концентрационный лагерь (так назвал это место Ильхам; поначалу Лакс решил, что мальчик просто плохо знает английский – но потом узнал больше). С тех пор родные не получали от него вестей. Остальная семья бежала – и (весьма разумно с ее стороны) не останавливалась, пока не нашла каких-то тибетцев, знавших, как пересечь ЛФК, и в конце концов не оказалась в Шандигаре.
Такова была краткая версия их истории; о полной оставалось только догадываться. Ильхам, кажется, готов был делиться любыми подробностями, но мешало полное невежество Лакса в вопросах Синьцзян-Уйгурского автономного района, уйгуров, китайской политики по отношению к ним и прочих базовых составляющих этой истории. Ильхама это откровенно поражало. Он не понимал, с чего начать. Единственное, что ему удалось из себя выдавить: «У тебя что, Интернета нет?» Человек не столь великодушный был бы оскорблен тем, что Лакс не имеет понятия о несчастьях его народа, – Ильхам не обиделся, но сильно изумился. «Фейспалм! – сказал он. – Просто фейспалм!» Что это значит, Лаксу тоже пришлось посмотреть в Интернете.