Старость аксолотля

Недавно прочел "Сердце тьмы" Конрада, которым вдохновлялись и Коппола в "Апокалипсисе сегодня" и Дукай в "Сердце Мрака". У Дукая повесть даже также разбита на три части.
Конрад — дитя модернизма с ужасно раздражающей фигурой умолчания, из-за чего повесть вышла невнятной. У Копполы — изживание свежей травмы Вьетнама и копание в изменениях человека на войне. У Дукая — альтернативно-историческая НФ.
Все три вещи помещают действие в максимально недружелюбное среднему западному человеку место: условная Конго с буйными джунглями и лихорадкой у Конрада; вьетнамские джунгли у Копполы; дендрофунгусные джунгли на тектонически активной планете у Дукая.
Дукай, наследуя Конраду, много времени уделяет экзотической флоре и фауне Мрака. И получается впечатляюще. Но всё равно проскальзывает ощущение, что противостояние Рейха, сталинистов, янки и японцев автору ничуть не менее интересно, чем буйная экосфера Мрака.
Гора родила мышь — интересная политика будущего, быт и разложение уберменшей, неуловимость Дьявола Лещинского, мрачная лебеншпирале в лебеншрауме и такое банальное разрешение загадки Ада.
Да, есть ещё белой ниткой пришитые рассуждения о свободе, но они крайне неубедительны.
За экологию Мрака — десятка, за сюжет — шестерка, итого семь баллов.
7(ХОРОШО)
И да, самое ненаучное допущение, что люди могли бы дышать на Мраке без приспособлений. Но иначе не получилось бы сюжета.

Я бы назвал сборник "Инсомния". У всех героев проблемы со сном. Видимо, это что-то личное для автора.
Для меня сборник был важен прежде всего как способ избавиться от импринтинга "Иных песен". Собственно, всё чтение Дукая сводилось к желанию поймать такой же кайф, как от "Песен". "Галера", "Собор", "Ксаврас", "Идеальное несовершенство", эти пять повестей. Пожалуй, ближе всего к атмосфере "Песен" подобрались "Несовершенство" и "Агерре". И то были бледными тенями того восторга, что получил от "Песен".
"Аксолотль" и "Агерре" читались хорошо, а вот на остальных трёх вещах откровенно буксовал. Причины пробуксовки становились понятные на последних страницах повестей — все они достаточно давно написаны.
Теперь я понимаю, что хочешь ещё "Иных песен" — иди и перечитай "Иные песни".
Тем не менее, сборник рекомендую. Это он мои ожидания не совсем оправдал, а как зрелищная фантастика идей очень даже хорош.
Сборнику в целом — 8/10.

Очень сложно. Очень близко к "Идеальному несовершенству" в области слияния реального и виртуального и по общей сложности мира.
Автор на мой взгляд, очень подыгрывает своей цивилизации. Подарил им не только глию — супервещество, позволяющее манипулировать гравитацией и пространством-временем, моментально связываться с любой точкой и прокачивать интуицию до уровня, когда гадания становятся точными предсказаниями, но и живокрист, универсальный строительный наноматериал, откликающийся на мысли.
Дукай взвешенно препарирует троп "Quis custodiet ipsos custodes?" — кто будет стеречь сторожей.
Для меня очевидно, что ксенотики стали совершенно другой, качественно другой расой и человечество будет или взято под опеку или уничтожено, но исключительно по прихоти ксенотиков. Да, будут и лояльные людям супермены, как глава Ордена Ксенотиков Фредерик Агерре. Ну, он привязан к человечеству неслучившейся любовью. Раскольникам же надо было просто лететь в другую галактику.
Поиски предшествующих глия-цивилизаций и попытка постучаться в запертую планковскую дверь — абсолютно надуманная проблема. Блин, вам, ксенотикам, как виду, буквально пара десятилетий. Куда торопитесь? И так за это время освоили почти весь Млечный Путь, терраформируете планеты, придумали сверхсветовой компьютер, прокачали интуицию. Очевидно же, что ушедшие настолько же круче вас, насколько вы круче людей. У них не пара десятков лет было, а миллионы.
Ну и да, финальный твист, что мы живем в отнорке/кармане вторичной вселенной, восхищения не вызвал. Более того, скорее не просто во вторичной вселенной, но в симуляции симуляции живём. И ничего, не паримся.
Всемогущество ксенотиков восхищает; могущество инженеров-меметиков вызывает уважение.
Возможно, у Дукая проблемы со сном, так как почти в каждой повести сборника (четырех из пяти точно), у героев бессоница или невозможность заснуть. У сознаний "Аксолотля", у ксенотиков "Агерре", у воспитанника Школы в "Школе", у главного героя "Сердца Мрака". По-моему, экипаж "Бегемота V" в "Глазе чудовища" тоже имел проблемы за поспать.
Магическая постчеловеческая фантастика.
7(ХОРОШО)

Апо. По Земле прокатывается нейтронная волна, Луч смерти. Выживают только те, кто худо-бедно оцифровывает себя, загружая сознание в сеть. Среди них — айтишник Гжесь
1К ПостАпо. На пустой от органической жизни Земле развлекаются и выживают роботы-трансформеры. В мехов загружают своё сознание выжившие. Все теперь члены альянсов, а реальная жизнь похожа на ММО. И этому даже есть объяснение — оцифровались в основном игроки. Чтобы усложнить выжившим задачу, автор ещё и почти всех оцифрованных программистов уничтожает в первые дни после Апо. И поэтому айтишник-хардварщик Гжесь незаменим.
10К ПостАпо. Восстановление органической жизни и первые поколения органических людей.
100К ПостАпо. Земля один сплошной интернет. Нет разницы между людьми и железом. Сам вопрос "что такое человек" потерял смысл. В конце герои понимают, что Луч Смерти был далеко не естественным явлением и начинают сомневаться, таким ли уж злом был этот Луч. Возможно, для расширения понятий "человек" и "личность" и избавления от мясного шовинизма и был задуман апокалипсис.

"Иные песни" и в меньшей степени "Идеальное несовершенство" вызывали бурный неостановимый восторг от фантазии и мастерства автора. В "Старости" поводы для восторга поначалу приходится выискивать. Вот, например разговор двух оцифрованных, находящихся в телах роботов. Диалог, неожиданно переросший в тест Тьюринга:

Тест, очевидно, не прошли оба.
По делам их узнаете их. За Гжеся мы вроде бы можем быть уверены, что он в прошлом человек. И Гжесь примыкает к тем, кто более морален (заботятся о оцифрованных детках-сиротах). Правда, потом Гжесь много раз меняет стороны и альянсы — что поделать, ищет смысл жизни и ответы на важные вопросы.
Первые две части больше сурвайвл и рассказ о правилах мира. Вторая и третья части — уже развитие и тут Дукай на коне. Мир матерницы почти не уступает замысловатостью мирам "Идеального несовершенства" и "Иных песен".
9(ОТЛИЧНО)

Тот, у кого в детстве были кубики, вырастает и создает трансформеров. Тот, у кого в детстве были трансформеры, вырастает и создает кубики.

Артемий Лебедев "Ководство"

Потрясающая работа Яцека Дукая, он так постепенно может перейти и в ранг моих любимых писателей.

Какой же он все же необычный. Такие разные у него произведения. Взять "Лед" - тысячестраничная глыба-альтернативка, а здесь в "Cтарости Аксолотла" мы видим глубокий постапокалиптический мир, описанный всего на 120 страницах книги.

Да, сразу объясню специфику книги. Она не издавалась на бумаге - неудобно ее читать там, ведь на каждой ее странице имеется россыпь гиперссылок, отсылающие нас в большой трансформерный википедийный мир произведения. Такое количество сносок я видел только в одной книге в своей жизни: Сюзанна Кларк - Джонатан Стрендж и мистер Норрелл . Вот и здесь похожая песня.

А песня, конечно, в свободном полете развивается. Мысль Николая Бердяева в эпиграфе к повести начинает... день, когда произошел на земле апокалипсис, таинственная неведомая сила сносит все на своем пути. Небольшая горстка людей смогла только спасти программное обеспечение, которое было запущено в к тому моменту уже сформированные роботы-трансформеры. И как итог, только электро-магнетические существа остались жить в этом мире, все живые люди в итоге погибли практически мгновенно погибли. Так, казалось бы все как обычно, электростанции работают, реклама показывается, сервера принимают данные, земля живет дальше, но уже с совсем другими жителями.

И тут начинается все самое интересно, и понятно, что в первые десятилетия продолжалась, что бы вы думали, конечно же война трансформеров, но вот через 100 лет... нет, не буду забегать вперед, неинтересно же, а ведь повесть небольшая, так и пересказать все можно. Неинтересно тогда будет читать. Посмотрите на мой эпиграф и поймете, к чему клонит вообще автор. А читать тут есть что, видно, что Дукай вложил в эту повесть всю свою поднаготную, все равно, это не будет издано на бумаге, чего тогда осторожничать и скрывать? Смелые мысли, яркие диалоги, открыто сформулированные вопросы, и, конечно, в помощь нам приходят еще и прекрасные иллюстрации, нарисованные специально для книги Марчином Панасюком.

Да, проза Дукая трудна, эти сто страниц буквально завалены до краев вопросами и соображениями о нашей цивилизации, смысле ее существования, о нашем будущем и мотивации к саморазвитию. И, конечно же, здесь нет ответов, нам надо самим выбрать свой, правильный путь.

"Никто из нас не прошел бы серьезный тест идентичности. Мы трансформеры - и мы тоже не знаем, что это значит. Мы не меняемся, мы не учим. Мы не спим. Мы скучаем по телу. Мы повторяем все механически день за днем, год за годом, вечность за вечностью. И во всем этом мы не можем найти жизнь, кроме этой ужасной пародии на человеческую жизнь..."

В богатой талантами современной польской фантастике Яцек Дукай возвышается как Эверест, в современной англоязычной тоже трудно найти ему равного. Эта необыкновенно сложная, богатая на референции интеллектуальная проза, будучи твердой фантастикой, одновременно изысканно декадентский постмодернизм - сильно не для всех, но очень круто. Дукай схватывает и удерживает внимание, не задействуя эмоциональной сферы. Все ключевые персонажи у него в большей или меньшей степени вещи в себе: Замойский "Идеальное несовершенство", Трудный "Покуда ночь", Бенедикт "Лед", Кшаврас "Выжрын Кшаврас", Хант и Вассоне "Черный океан", Бербелек "Иные песни". Может чуть больше симпатии и сочувствия испытываешь к героям "Собора" и "Школы", но и они далеки от тебя, как декабристы от народа. Однако что-то есть в его прозе, не позволяющее отодвинуть, и после первой книги уже не можешь отказаться, читаешь все, до чего умеешь дотянуться. Немного о каждой из пяти вещей сборника.

"Старость Аксолотля". Апокалипсис, вскипятивший белковые формы жизни, начался с противоположного полушария. что дало остальным временную фору в несколько часов, главным образом потраченные на бесплодное отчаяние. Гжесь, сотрудник крупной компьютерной фирмы распорядился временем иначе, оцифровал свое сознание. Так-то он не программер, вообще по железу, но доступ к мощностям и кое-каким приблудам+безумное везение сотворили чудо, парень выжил, придя в себя в механическом теле чего-то, вроде погрузчика. Роман в четырех частях: "Апо", "1К ПостАпо", "10К ПостАпо", "100К ПостАпо", что соответствует количеству дней, прошедших с момента Погибели. Постепенно выяснив, что он такой не один, герой приспосабливает тело к прямохождению - человекоподобие это то, к чему человек подсознательно стремится. А затем, с помощью других патриархов, главный его партнер в этом деле SoulEater (оцените) начинает воссоздавать новый Эдемский сад на основе неорганических соединений: "До Погибели биохимики уже синтезировали цепочки дезонуклеотидов. Кубики уже готовы, вся эта химия изначальных компонентов, переход от неорганики к органике. И есть рецептура – точные карты ДНК из «Human Genome Project». Нужно, естественно, синтезировать также саму яйцеклетку и подготовить матки в инкубаторах, но эта технология тоже уже существовала. Существует." Становится Богом, не таким, какому будут поклоняться, это неинтересно, но таким, какой творит.

"Агерре в рассвете" Если вы читали "Собор", то знакомы с концепцией Живокриста, если нет, в двух словах - уникальная субстанция, среднее между веществом и существом, позволяющая выращивать из нанозерен целые миры - землеподобные планеты в космосе. Люди со способностью работать с производным от зерен Живокриста - Глиной так же уникальны, один на миллиард. Оплачивается их работа соответственно, открытие способностей совпадает с утратой способности спать. В иерархии этого мира они равны богам, а преступление против кого-то из них немыслимо. Тем не менее, история начинается с убийства одного из представителей этой элиты. Агерре, командор ордена, ведет расследование, сталкиваясь с проблемой раскола среди Неспящих. Несколько молодых членов Ордена готовят переворот, что чревато мегапотрясениями: от вселенских биржевых кризисов до революций, войн, геноцидов. Кто-то намерен исчезнуть в дальнем космосе на созданной под себя райской планете, а там хоть потоп, кто-то в панике. И тут еще выясняется о живокристе и глине такое, что переворачивает все прежние представления, а к худу или к жобру - под пойми. Что впереди: Закат или Новая Заря?

"Глаз чудовища". Космоопера, оммаж "Дневникам Йона Тихого" и "Терминусу" (это про пилота Пиркса, если что) Лема. Межзвездный перелет "Бегемота" (класс тяжелых кораблей, по сути - баржа, толкающая впереди себя биомассу для терраформирования в Глубоком Космосе. Текущий полет осложняется всеобщей подозрительностью, что для подобных рейсов не редкость: один экипаж пал жертвой ипохондрической паранойи, бесконечно тестируя себя на вирусы, другой применял пытки, пытаясь вычислить среди себя вредителя. Герой-рассказчик, судовой врач, застает аномальную активность в самом начале. Намеренное повреждение бортового вычислителя заставляет отклониться от первоначального курса. Как выяснилось, с целью пересечься с орбитой Астроманта, космолегенды вроде Шара Желаний из "Пикника на обочине". Нормальные люди назовут бабкиными сказками, но нормальных там нет. Что ж, они пересекутся с Астромантом. Хотя лучше бы не.

"Школа". Немного "Оливер Твист", немного "Цветы для Элджернона", немного "Заводной апельсин", но в целом совершенно оригинальное по концепции и исполнению роман воспитания. Мальчишку-аспергера из трущоб, чудом дожившего до восьми лет и обреченного на смерть съемками в порно-снаффе, который сбежал от своих "покровителей", берут в закрытую спецшколу, где начинают обучать языкам, высшей математике и всякому такому. Можно подумать - готовят к карьере дипломата или шпиона (что, в общем, одно и то же), и подумав, не ошибешься. С одним, но очень существенным, нюансом.

"Сердце Мрака" снова оммаж, на сей раз, ну, вы поняли. Будущее альтернативного мира, в котором Второй Мировой не было или она закончилась не так, ведущие мировые державы колонизируют Ад (у планеты есть официальное название, но оказавшиеся здесь другим, кроме Ада, не пользуются. Темень, вонь, необычайное многообразие здешней белковой жизни несовместимо с человеческим метаболизмом (жрать местную дичь нельзя, помрешь). Рейхс-офицер со знанием польского языка прибыл с миссией уничтожения беглого унтерменша из поляков, который, вопреки всему, не загнулся в этих джунглях, а умудрился наладить радиовещание и грозит фашистам карами, постоянно меняя позицию. отчего бомбардировки предположительных локаций не дают результата. Он найдет и "Сердце тьмы" вам в помощь для понимания.

Резюмируя: Дукай нечеловечески хорош, ключевую роль во всех вещах сборника играет творение но это творчество, словно бы оспаривающее концепцию Бога и реальность. данную в ощущениях, такое, максимально люденское.

Мои отношения с книгами Дукая больше всего напоминают мем про мышек и кактусы: я даже себе не могу объяснить, зачем я этот самый кактус грызу, ведь он колется, но и оторваться не получается.

"Старость Аксолотля" мучила меня примерно с месяц, несмотря на свой небольшой, в общем-то, объём. Читать это всё залпом, как легко мне это удаётся сделать с большинством других книг, невозможно в принципе, потому что Дукаю есть, что сказать этому миру, и он говорит. В результате от концентрации идей, смыслов и символов на одну страницу мозг ощущает себя пропущенным через блендер, так что приходится откладывать и переживать очередной приступ футурошока, которым автор радостно делится с каждым, кто имел неосторожность к нему сунуться.
Этим Дукай смутно напоминает мне Вульфа и Райаниеми, потому что, по моим ощущениям, ему также плевать на то, что думает читатель. "Сложно? Запутано? Не понимаешь? Ну пойди поплачь или маме пожалуйся, не знаю," - примерно это транслировала каждая из его книг, с которой я сталкивалась.
Книги Дукая - универсальный способ убедиться в том, что ты - хлебушек. (Я - да.)

Сборник содержит всего пять повестей, и мне не удалось найти в них какой-то существенной, глобальной идеи объединения, кроме, разве, того, что все они затрагивают перспективы человеческого будущего. И как-то перспективы эти в основном безрадостные.

Особенно ярко об этом говорит, пожалуй, "Глаз чудовища", в котором посреди размышлений об истоках искусства и играх с нулевой суммой красной нитью тянется осмысление самого понимания прогресса и того, почему человеческая цивилизация в нём ограничена. Мне эта повесть меньше прочих понравилась, но больше из-за своей атмосферы ретрофутуризма - чего ещё, с другой стороны, было ожидать от произведения, которому предшествует эпиграф из Лема. Там даже прямые отсылки на некроэволюцию в наличии, а у меня и с книгами Лема как-то всё тоже непросто.

Открывающая сборник "Старость аксолотля" - наиболее простая, насколько этот эпитет вообще к творчеству Дукая применим. По крайней мере, её начало кажется сколько-то внятным, хотя к финалу всё опять съезжает в безумие не то галлюцинирующего ИИ, не то электронных помех на плате, не то сна бабочки, которой снится, что она - тяжёлый портовый погрузчик. Погибшая человеческая цивилизация продолжается сначала в механоидах, балансируя на грани виртуальной реальности, а после, возрождаясь в органике, неминуемо всё равно съезжает в слияние с цифровым миром, и в результате уже просто невозможно понять, где и что. Но это не технологическая сингулярность, это существование наполовину в цифровом трипе, из которого нельзя выбраться.
Да никто и не хочет.

"Школа" - странная смесь остросоциального комментария о процессе обучения с размышлениями о некоей культурной транскрипции, переводе с языка на другой язык, но не механическом, а чувственном, требующем погружения в другую, чуждую культуру, когда переводчик одновременно становится переводимым и переводящим. Ощутимо напомнило мне "Внедрение", где тоже эксплуатировались и концепции экстрасенсорики, и опыты над детьми, и язык как внематериальная сущность, способная переопределить реальность, только всё ещё более кровавое и бесчеловечное.
Впрочем, Дукай вообще не особенно церемонится со своими персонажами, и гуманностью его книги редко когда могут похвастать.

"Сердце Мрака" - мешанина из сюрреализма, религиозных отсылок и эволюционных механизмов абсолютного приспособления, в которой я очень смутно разобралась. В этой повести я даже примерно не смогла выделить центральную идею, потому что как будто за этой концепцией принудительной трансформации, вытекшей из умения выжить, адаптироваться и стать чем-то большим, взобраться на следующую ступень эволюции, должно стоять что-то ещё. А вокруг какие-то джунгли инопланетных грибов и шестилапые чудовища с примитивной культурой, которые славят солнце, что тоже не особенно-то повышает уровень постижимости. В равной мере я могу предположить, что "Сердце Мрака" говорит о недостижимой свободе или, напротив, её абсолютной неизбежности, и как будто оно может трактоваться как угодно.

Лично меня больше всего зацепила "Агерре в рассвете". У повести глубокие проблемы с линейностью повествования, потому что основные участники эволюционировали далеко за пределы нормального homo sapiens, вдобавок там намешано насилия над пространством-временем и записанных воспоминаний, но именно в своей сердцевине повесть, наверное, была мне ближе всех. В ней и про ускользающую цельность собственного человеческого "я" посреди космических просторов, и про разные слои виртуализации новой реальности, и про человеческую эволюцию, и про парадокс Ферми, и про то, что не все знания, возможно, вообще стоят того, чтобы их отыскивать.
А по краю всё элегантно оформлено кантом духовных орденов, причём эта эклектика выглядит на удивление цельной.

Говоря же о правдоподобности авторского взгляда вперёд, что можно прочитать в них всех, остаётся только пожать плечами, потому что это не про предсказания и какие-то общие очертания будущего. Дукай не описывает его прямо, он словно размышляет, каким его будут воспринимать те, кто будет в нём жить. Именно что воспринимать; большая часть описанного - субъективный опыт в виртуальных пространствах, как там мир "снаружи" выглядит - вообще понять невозможно, да и не требуется.
Мрак, глия, мёртвые океаны - какая разница.
Всё в сборнике, абсолютно все эти повести, читается очень тяжко, потому что Дукай на одну страницу выдаёт десять новых мыслей, и каждая вторая из них могла бы послужить затравкой для какого-нибудь полноценного научно-фантастического романа. Большое количество авторских примечаний текст тоже не слишком облегчает. При этом написано хорошо, и с переводом повестям повезло тоже, русский текст не назвать приятным, но он качественный, огромные, чисто толстовские предложения воспринимаются если не легко, то хотя бы понятно, стилизация погружает в происходящее ещё больше, атмосферные описания затягивают в какое-то фрактальное болото из непостижимых цветов и невероятных жизненных форм.

Мне было сложно. Местами интересно, местами - очень странно, но в основном - просто сложно, потому что я половину из того, что прочитала, не могу до конца понять. И как будто даже нет смысла говорить, что Дукай ничего не объяснил, потому что а он и не собирался.
Отличительный авторский стиль. Натурально, "можешь пойти поплакать".

Не могу с уверенностью сказать, что сборник мне понравился, но в тоже время я всё же дочитала, пусть сквозь превозмогание, и осталась... С чувством глубочайшей задумчивости, что это было и зачем, а также как жить дальше, вот с чем я осталась. Не то, чтобы я именно на это рассчитывала, хотя подобные опасения, когда я только открыла "Старость аксолотля", у меня уже были.
Потому что это всё ещё невероятно колючий кактус.
Фантастика Дукая - она прямо для сильных духом, но чего нельзя отнять у этих книг, даже довольно старых, так это глубочайшего впечатления, которые они обязательно оставляют после завершения. Несмотря на весь свой инаковый антураж то из будущего, то из параллельных реальностей, его произведения для меня - в первую очередь философские эссе, над которыми потом ещё долго думаешь, даже если этого, в общем-то, совершенно не хочется. Против моей воли, эти идеи оседают где-то на границе сознания и потом тихо, но неизбежно выплывают на поверхность.

Но я бы едва ли рискнула кому-то "Старость аксолотоля" советовать, слишком уж оно специфично.