Я обязательно уволюсь

Я почувствовала что-то внутри живота и испугалась что это гастрит

Он не предлагал увидеться, вообще ничего не предлагал, вместо этого каждый день спрашивал, пью ли я йод, есть ли у меня шапочка из фольги, собрала ли я тревожный чемоданчик.

Он платил очень мало, но я повторяла про себя, что сто рублей — это не ноль рублей.

В конце речи она покачивалась и повторяла: «Мир — это большой улей». В её словах была правда.

Я видела в каком-то фильме из детства, как бедная девушка гуляет с десятью собаками одновременно, чтобы заработать себе на поездку в Париж, то есть на мечту. Моей мечтой было купить себе еды и заплатить за квартиру.

Хотелось отстраниться от всех, чтобы никто не узнал о моих проблемах с деньгами. Одновременно с этим хотелось, чтобы меня пожалели.

Люди нуждаются в заботе и готовы платить за неё большие и маленькие деньги, даже если забота — это вырывание волос на ягодицах.

— Они не любят меня. Я перевелась сюда в восьмом классе и так ни с кем и не подружилась. У меня были приятельницы в художке, а сюда я приезжала только получать хорошие оценки.

— Тогда зачем мы здесь?

— Посмотреть концерт! Ну и хочется узнать, как сложилась жизнь одноклассников, я ведь с ними не общалась всё это время. Кто-то поженился, развёлся, завёл детей, посидел в тюрьме или сторчался.

Жизнь очень простая: деньги, кошка, дружба, несчастья. Всё остальное не существовало.

Голод и смерть были близко, за плечом, и мы все это знали.

В интернете про гастрит было написано немало. Я читала с интересом — во-первых, это была моя первая серьёзная болезнь, и нужно было с уважением отнестись к ней, ближе познакомиться. Во-вторых, наконец появился повод жалеть себя и оправдывать провалы на работе, а для этого стоило подготовиться информационно.

«Я обязательно выживу».

В нашей компании данные защищались из рук вон плохо, у всех был доступ почти ко всему. Конечно, я стала смотреть всех, кто был на моей должности. Девушки — а это всегда были юные девушки — менялись с периодичностью раз в два-три месяца или уходили в течение двух недель. Их было легко понять. Их было легко ломать.

Спасибо, что делала невыносимое выносимым; пусть у тебя всё будет хорошо

Мне говорили, что наш коллектив — большая семья. В большой семье всегда найдётся нелюбимый ребёнок или даже двое.

У "нет денег" было много граней, точно больше одной, и находиться на своей мне не хотелось.

Оказалось, Антон не был навсегда. Я всё ещё любила его, только эта любовь тоже стала шкатулкой с воспоминаниями. По ней проводишь пальцами с нежностью, гладишь её и никогда не открываешь. Прошлое должно оставаться прошлым.

Нужно было плакать или даже рыдать, и кто-то другой так бы и сделал. Мне плакать или рыдать не было нужно. Мне нужно было покричать, сломать тишину, разобраться в своих чувствах или запутаться ещё сильнее. Лишь бы прожить их, а не стать бессловесным поленом, как сделал Антон.

Иногда я из вежливости спрашивала, как дела у него. Он присылал ответы на страницу, пересказывал свою жизнь и эмоции. Наверное, он был одиноким. Я надеялась, что никогда не увижусь с ним вживую.