Высокое искусство

Переводить даже сложнее чем сочинять самому, я думала об этом давно, а в книге Корнея Чуковского нашла этому подтверждение. Ведь переводчик должен не только передать смысл, в стихах соблюдать рифму и длину строки, но и передавать атмосферу произведения и стиль автора. Это все очень сложно и многим не удавалось, как видно из примеров представленных в книге.

Скажу честно, я к автору относилась стереотипно. Как-то в моей голове сложился образ писателя забавных стишков которые легко запоминаются, но не отличаются логикой и смыслом. Но образ созданный моим воображением разбился вдребезги благодаря данной книге. Теперь я знаю, что Корней Чуковский был очень талантливым и образованным человеком. Знал несколько языков на достойном уровне.

К сожалению я далека от перевода, даже английский язык хоть не много выучить не могу, поэтому пользы для себя я не нашла. Но поставила такую оценку не из-за этого, просто книга показалась однообразной и мне не хватало переводов романов, более глубокого разбора именно прозы. Так как с стихами понятней, они короче, иногда глубже и с большим содержанием художественных элементов. Но и ошибки перевода в них виднее. Еще на мою оценку могло повлиять то, что поэзия это вообще не мое. Хотя было интересно и очень познавательно. Думаю, что тем кто занимается переводом или хочет им заняться, книга будет полезной. Что касается остальных - не знаю. Я бы не рекомендовала ее как общеобразовательную.

Флэшмоб-2016 8/13 Впервые я задумалась о значимости хорошего перевода, когда в юном возрасте читала любимого Винни-Пуха. Особенно в той его части, когда Заходер фантазирует на темы шумелок: "Молчит этажерка, молчит и тахта, У них не дождешься ответа, Зачем эта хта - обязательно та, А жерка, как правило, эта". Ведь это так мило и замечательно, и очень тонко с точки зрения чувства языка... Пока была маленькая, мне это просто безумно нравилось, как и игры слов из "Алисы в стране чудес" или замечательные мысли из "Маленького принца". А потом внезапно осознала: Но ведь в английском (или французском) не может быть таких прямых совпадений! Значит, там звучит совсем иная "непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений" (привет Миронову и Каневскому), а переводчик должен искать аналоги, не стремясь к чрезмерной буквальности... Потом я не раз спорила с людьми, утверждающими, что чтение в переводах не дает почувствовать авторский стиль... Потом был "Улисс", и моё нарастающее потрясение от осознания подвига в переводе этой глыбы. Потом знакомство с человеком, которого Чеслав Милош считал своим лучшим переводчиком с польского... Потом я прочитала книгу о Лилиане Лунгиной. В общем, моё "сугубо на вы" общение со всеми языками, кроме русского, не снижало моего внимания к теме взаимоотношений переводчика, автора и текста. И читателя, конечно, потому что прежде всего мне были важны собственные интересы в этом вопросе. И надо сказать, что в качестве читателя переводной литературы я весьма строга. Не люблю небрежности, бедности, однообразия форм. Мне подавай что-то красивое, вольное, чтобы ощущение перевода с другого языка не возникало совсем... И вот, благодаря моей склонной к переводам сестре, и её весьма специфическому совету, я узнаю, что переводы именно такого качества Корней Иванович Чуковский считал художественными, и относил к категории "высокое искусство". Ух, как мы совпали-то с мастером! :)) Книга наполнена конкретными примерами, яркими сравнениями, небольшими рекомендациями, но при этом не превращается в инструкцию, и лишена недостатков "универсального ответа". Сам автор не раз напоминает, что любые крайности в переводе, любые бездумно применяемые рецепты могут испортить общее впечатление и снизить точность воспроизведения авторской мысли. Тут с Корнеем Ивановичем не согласиться невозможно, хотя об одной деликатной вещи автор умалчивает, и, на мой взгляд, напрасно. Мне кажется, многие проблемы сегодняшних (да и тогдашних) горе-переводчиков связаны с тем, что в них самих, помимо знания языка, крайне мало внутреннего содержания, в результате чего и возникает множество описанных Чуковским в книге примеров неудачного использования богатства собственного языка для передачи нюансов чужого. Одними фразеологическими словарями тут не обойдешься, поскольку, как говорят технари, тут еще "масло в голове нужно". :) В общем, книга будет интересна не только лингвистам и филологам, её с немалым интересом могут прочитать любители чтения переводной литературы и ценители родного языка. Уж что-что, а язык в этой книге прекрасный, и не грешит таким количеством стилистических и прочих ошибок, как мой приязненный отзыв.

Наверное, почти каждый человек наталкивался в сети на цитаты из этой книги с забавными детскими изречениями, например:

Было приятно узнавать от детей, что у лысого голова босиком, что от мятных лепешек во рту сквознячок, что женщина-дворник — дворняжка. * - Сколько тебе лет? - Скоро восемь, а пока три. - Мама, как мне жалко лошадок, что они не могут в носу ковырять. - А из замужа обратно выйти можно? * - Владик, ты школьник? - Нет, еще садист. Я в садик хожу. *** - И сказал колдун Олегу: «Ты умрешь от своего коня». И тогда повёл Олег коня в колхоз...

Но Корней Чуковский не ставил целью просто коллекционировать такие высказывания. Книга «От двух до пяти», много раз переизданная и дополненная, представляет собой подробное исследование детской речи, того, как происходит процесс овладения родным языком и грандиозной работы, которую при этом проделывает маленький человек, сам того не замечая. Каждый день ребенок воспринимает тонну информации, старается ее осмыслить, понять логику, сформировать устойчивые связи. И для этого мозг ребенка невольно строит тысячи гипотез, пробует применять, разрушает и строит новые. И все это в формате игры.

Корней Иванович последовательно доказывает: то, что кажется взрослому человеку, употребляющему слова и конструкции «на автомате», забавным и нелепым, на самом деле очень логично с точки зрения ребенка и просто отражает процесс познания окружающего мира. Сюда же относятся и бесконечные потоки самых неожиданных вопросов, которые часто сбивают взрослых с толку. А ребенок просто пытается разобраться в окружающем хаосе и построить для себя понятную картину мира, на которую можно опираться. А если иногда и делает неправильные выводы – ну, так что ж.

Ребенок интуитивно и быстро схватывает различные словоформы и их значения и вполне правильно употребляет суффиксы и приставки, изобретая новые (для себя) слова, когда у него возникает в том необходимость. И не его вина, что иногда нормы языка таковы, что в конкретном случае «система» дает сбой и слово приобретает другое значение. Чуковский даже указывает на то, что иногда оказывается, что такие «неправильные» слова в некоторых регионах страны вполне себе употребляются в народе, или же употреблялись ранее, но устарели, или даже являются вполне литературными в другом славянском языке. Так что ребенок, можно сказать, просто заново открыл то, что народ уже когда-то создал. Так что автор делает вывод, что язык детей = язык народа. Причем такие «открытия» повторяются все новыми и новыми поколениями детей, начинающими осваивать язык. А иногда дети сами переделывают слова, чтобы придать им смысл. Маленький ребенок хочет, чтобы каждое слово имело вполне конкретное значение, и если оно неочевидно, то ребенок заменяет слово на созвучное, но более понятное. Например, «бодается» на «рогается». Логично же, раз у коровы есть рога, то она рогается. А что такое «бодается», вообще непонятно.

Не менее подробно Чуковский останавливается на том, как формируется мировоззрение ребенка и как это отражается в речи, как влияет семья и окружающая обстановка и какие этапы проходит любой ребенок, независимо от того, где и когда он родился. А еще – как важны для ребенка сказки и стихи.

Он отмечает, что малыши отлично улавливают ритм речи и, если кому-то случится сказать строку ямбом или хореем, даже без рифмы, такая фраза понравится ребенку и он будет повторять ее много раз. Да и сами дети склонны придумывать такие «стихи», причем в них может даже не быть осмысленных слов, просто звукосочетания, зато с «правильным» ритмом, под который весело прыгать или махать руками.

Среди прочего, Чуковский выводит некоторые советы для детских поэтов. Например, что рифма должна быть параллельная (потому что в таком возрасте человеку сложно еще удерживать в памяти сразу несколько строк и «оценить», скажем, кольцевую рифмовку), лучший размер – хорей, а каждая строка должна содержать в себе готовый образ, то, что можно нарисовать («ехали медведи на велосипеде» и подобное). Рассуждает он и о том, почему детям нравятся народные сказки и былины, а также о том, как писал свои собственные стихотворные сказки, когда решил сочинить что-то, предназначенное специально «для самых маленьких», учитывая те принципы, которые сам и сформулировал на основе наблюдений.

Попутно Чуковский вспоминает о временах гонения на сказки под разными соусами: ничему полезному не учат, внушают всякие глупости, говорят о том, чего не бывает, а барон Мюнхгаузен и вообще постоянно врет, вот ужас. Автор призывает не считать детей безмозглыми дураками, которые не способны понять, где правда, а где ложь. Приводит, кстати, интересные примеры того, как собственные дети тех «деятелей», которые выступали за полный запрет сказок и допуск детей только до «общеполезных сведений из окружающего мира», начинали выдумывать свои собственные сказки, воображаемых друзей и пр. Довольно иронично.

Его собственные книги тоже не избежали такой участи, был даже в истории отечественной литературы период борьбы с «чуковщиной». Чего только не находили в его сказках: и сочувствие кулацким элементам («жуки рогатые, мужики богатые..»), и сочувствие к паразитам, с которыми вообще-то надо бороться (тот же Комар), и травматичные для детей ужасы (переведенный с английского «людоедский» Робин-Бобин). Критики, цензоры и разнообразные комиссии – во все времена люди «интересные», в любой книге при желании умеющие найти какую угодно «крамолу», но вот это меня особенно позабавило:

С «Крокодилом» обошлись еще проще: возвестили публично (в газетах и на многолюдных собраниях), будто я изобразил в этой сказке – что бы вы думали? – мятеж генерала Корнилова. То обстоятельство, что «Крокодил» написан годом раньше, чем был поднят мятеж, не отменило этой неправдоподобной легенды.

Как это всегда бывает с книгами нон-фикшн, не все главы были для меня одинаково интересны. Однако, в любом случае, это любопытное и познавательное чтение.