Когда-то давно полудетский фильм-страшилка «Оно» привил мне любовь к потусторонним и иррациональным ужасам на видео. А вот книгу я не могла прочитать очень долгое время, потому что она совсем другая, более взрослая, грубая, глубокая и местами просто выносящая мозг. И с отвратительными переводами — не знаю, насколько хорошо перевели новое дорогущее издание, но перевести лучше, чем было, несложно.
Почему это страшная книга? Наверное, потому что она очень хорошо визуализируется. Все эти перевоплощения, состояние полусна, когда один предмет превращается в другой, мороки, ужасные кошмары, спрятанные в обычных вещах. Ты общаешься со старушкой, отворачиваешься, а когда смотришь снова — её прежде белоснежные зубы покрылись гнилым зеленоватым налётом. Кровь, которую видишь только ты, голоса, которые слышишь только ты, а самое страшное — что тёмный и непонятный враг считывает корку твоего подсознания и, словно боггарт, превращается в то, чего ты больше всего боишься... Предварительно закинув приманку в виде того, что ты больше всего жаждешь. Примеряешь ситуацию на себя, думаешь о своём подсознании и понимаешь, что есть крючки, за которые можно было бы зацепить и тебя, в этой истории ты не в безопасности. Есть у «Оно» что-то общее с культовым «Кошмаром на улице Вязов», какая-то обречённость и беззащитность.
И, как всегда, обычную страшилку Кинг нашпиговывает множеством слоёв, проблем и подсмыслов, которые он рассматривал и раньше. В романе можно встретить и проблемы гомосексуализма, и расизма, и тонкие психологические наблюдения за процессом взросления, и традиционное «Травмы детства влияют на психику и формируют характер и личность человека». А ещё очень остро поднимается подростковая проблема «инаковости», когда школьник не может по каким-то причинам влиться в коллектив однообразных молодых бычков, не следует общепринятым правилам, но не потому что он весь из себя бунтарь или одиночка, а просто потому что так получилось.
Мне посчастливилось добыть старинный двухтомный экземпляр этой книги. Я его хотела по двум причинам: прочитать самый-самый мерзкий перевод и полюбоваться иллюстрациями, которые, хоть и немногочисленны, но уж очень хороши, браво А.Н. Миронову (хоть фанаты и утверждают, что его рисунки — плагиат и перерисовки американских художников, но коль скоро оригиналы недоступны...)
Перевод не разочаровал. Такого количества бреда я не видела уже очень давно, поэтому, игнорируя обыкновенные корявые фразы, делюсь самым ценным и странным из первого тома (кстати, когда я читала эти неестественные предложения, всё время возникало ощущение, что в голове звучит голос одного из тех переводчиков эпохи видеокассет, Михалёва, например, очень похожий стиль):
Управлению общественных работ удалось открыть Джексон-стрит, но Витчем-стрит до самого центра городка была плотно забита козлами. — Ударение или уточнение не даётся, так что только через пару предложений становится понятно, что имелись в виду строительные козлы, а не глуповатые и хамоватые граждане.
Ничего, кроме большой чёрной жопы, вот ты кто. — Я не делать калькирование с английского, о нет. Любой подросток отечественного производства выразится точно так же.
Джордж заметил, что из водостока торчала сломанная ветка с тёмной и блестящей, как у шкуры тюленя, корой. — Тюлень в коре? о___О Что у них там за представления о зоологии?
Он побежал быстрее, ещё надеясь поймать кораблик. Потом нога его соскользнула, и он пошёл враскорячку, ободрав колено и плача от боли. — Скорее всего, имелось в виду, что его нога соскользнула с бордюра, поэтому он пошёл неровно: одна нога наверху, вторая внизу. Русского слова для этого нет, но «враскорячку» явно навевает не то, что хотел сказать автор.
Этот звук вырвался из него, как разжатая пружина. — Это мальчик-биоробот, из него периодически вырывались разжатые пружины.
Всё-таки он готов был бежать — бежать тотчас же, без оглядки, когда его внутренний регулятор оправился от шока... — Внутренний регулятор? Точно биоробот...
На руках была синяя татуировка — скрытые символы будто нарисованные ребенком. — Скрытые? Это как? То есть, вроде синяя татуировка была, но если присмотреться, то картинка прячется?
О, люди, я торчу! — крикнул Вебби, почувствовав отвращение. — Апофеоз логики. Все люди примерно так себя ведут, чувствуя отвращение.
...он брал парня из хайхичинга в Дерри... — Откуда, откуда?
Я думаю, он укусил его подмышкой. Я так думаю, он это сделал. Укусил его подмышкой. Как будто хотел съесть его. Как будто хотел съесть его сердце. — Над этим абзацем пришлось помедитировать, потому что я была искренне уверена, что клоун хотел его укусить подмышкой не в смысле куда, а в смысле чем. То есть, зажал пацана подмышкой, а там зубы и всё такое. Впрочем, если имелось в виду именно куда, то тоже странно: что это клоун хотел съесть сердце, а начал с подмышки?
... Хагарти увидел там биллионы баллонов... — И это при том, что ровно секунду назад они говорили про воздушные шары. Миллионы воздушных шаров. Но бедного Хаггарти так перемкнуло, что у него вдруг биллионы газовых баллонов перед глазами поплыли.
Слово это казалось странным и забытым для его уст, произносить его было как целовать древность. — До этого он целовал древность? Какую древность, что вообще имеется в виду? Мумию? Старую бабушку? Переводчик хотел впрыснуть поэтичности?
Достойная компания всегда была редкостью, но в кабаке, подобном этому, где шла самая примитивная болтовня, она случалась реже, чем зубы у курицы. — То есть, зубы у курицы именно «случаются»... Случились тут зубы вчерась с моим петушком...
Но когда лицо его чуть не врезалось в мягкую засаду из её грудей, она отступила... — Засада! Берегись!
Она нашла то, что искала в глубине ящика: старый белый хлопчатобумажный бюстгальтер с чашечками. — До этого она принципиально носила бюстгальтеры без чашечек, одни только бретели.
...Генри полез в карман своих джинсов и вытащил оттуда нож-пилку. Бена охватил ужас. Генри слегка подпилил его тело с двух сторон, и он резко подался вперёд. — И снова логика: если нож-пилка, значит, им пилят. Бен стоит и ждёт, а Генри мужественно подпиливывает его, устилая землю вокруг человечьими опилками.
Один почти бесплотный палец ласкал кончик его ботинка. — Ласкал? Вновь поэтичность?
Чёрные глазницы с их мерцающими глубинами склонятся над ним. Беззубый рот зевнёт, и Бен будет иметь шарик. — Настоящий гипноз и порно в одном флаконе. Шарик только жалко.
Глядя на эту неплодородную почву, которую он возделывал сначала один, а затем с помощью сына (где-то под камнями, он знал, были гниющие останки культей, которые он вытаскивал по одной за раз, перед тем, как начинать работу на полях), Вилл зажёг сигарету и сказал... — Останки культей? Омойбох! То есть, кто-то гонялся за инвалидами с ампутированными конечностями, отрезал им оставшиеся жалкие сантиметры плоти и оставлял их гнить на поле негра под камнями? Не любили чернокожих у них, ох не любили...
Позабыв о чувстве собственного достоинства, Майк помчался во всю прыть, на воротах набил себе ягодицы, снял с упора велосипед и заработал педалями на огромной скорости. — Набил ягодицы — одно из словосочетаний, смысл которого смутно вертится где-то в голове, но словами никак не может выразиться. Это как «набить шишку»?
И моя любимая фишка: виски Wild Turkey переводится как «Дикий турок». Это просто канонично.
Продолжение рецензии и цитат — второй том.
76 понравилось
