Дачники

Влас (не глядя на нее). Не нужно, говорите вы... Но - никто не смеется, а я хочу, чтобы смеялись!.. (Вдруг - горячо, просто, искренно.) Тошно мне, Марья Львовна, нелепо мне... Все эти люди... я их не люблю... не уважаю: они жалкие, они маленькие, вроде комаров... Я не могу серьезно говорить с ними... они возбуждают во мне скверное желание кривляться, но кривляться более открыто, чем они... У меня голова засорена каким-то хламом... Мне хочется стонать, ругаться, жаловаться... Я, кажется, начну пить водку, черт побери! Я не могу, не умею жить среди них иначе, чем они живут... и это меня уродует... И я отравлюсь пошлостью. Вот они... Слышите? - идут! Иногда я смотрю на них с ужасом... Уйдемте! Я хочу, так жадно хочу говорить с вами!..
Марья Львовна (берет его под руку). Если бы вы знали, как я рада видеть вас таким...
Влас. Вы не поверите - порой так хочется крикнуть всем что-то злое, резкое, оскорбительное...

Двоеточие. Вижу, что не знаете... Ехали бы вы ко мне. Вот братишка ваш едет. Нашли бы себе какое-нибудь дело.
Варвара Михайловна. Что же я могу делать? Ничего я не умею!
Двоеточие. Не учились, оттого и не умеете. А вы поучитесь! Вот будем мы с Власием гимназии строить... мужскую и женскую...
Рюмин (рассеянно). Чтобы жизнь имела смысл, нужно делать какое-то огромное, важное дело... следы которого остались бы в веках... Нужно строить какие-то храмы...
Двоеточие. Ну, это - премудрость, для меня недоступная! Я и до гимназии-то не сам дошел, а добрый человек надоумил, да...
Рюмин. Даже высшие школы дают нам только ряд противоречивых теорий, только догадки о тайнах жизни...
Варвара Михайловна (с досадой). Господи! Как это скучно! Как избито... затрепано...

Варвара Михайловна (просто, грустно, тихо). Как я любила вас, когда читала ваши книги... как я ждала вас! Вы мне казались таким... светлым, все понимающим... Таким вы показались мне, когда однажды читали на литературном вечере... мне было тогда семнадцать лет... и с той поры до встречи с вами ваш образ жил в памяти моей, как звезда, яркий... как звезда!
Шалимов (глухо, опустив голову). Послушайте... не надо! Я извиняюсь...
Варвара Михайловна. Задыхаясь от пошлости, я представляла себе вас - и мне было легче... была какая-то надежда...
Шалимов. Надо быть великодушной... надо понимать...
Варвара Михайловна. И вот вы явились... такой же, как все! Такой же... Это больно! Скажите, что с вами случилось? Неужели невозможно сохранить силу своей души?
Шалимов (возбужденно). Позвольте! Почему вы применяете ко мне иные требования... иные мерки, чем вообще к людям?.. Вы все... живете так, как вам нравится, а я, потому что я писатель, должен жить, как вы хотите!
Варвара Михайловна. Не надо так говорить! Не надо! Бросьте мой цветок!.. Я дала его вам - прежнему, тому, которого считала лучше, выше людей! Бросьте мой цветок... (Быстро уходит.)