Цитаты из книги Сказки

... Да и об этом еще в комитетах рассуждают: какие неводы? по какому случаю? на какой предмет?

• А тебе, видно, не все равно, каким способом в уху попасть?
• В какую такую уху? - удивлялся карась.
• Ах, прах тебя побери! Карасем зовется, а об ухе не слыхал! Какое же

Каким образом случилось, что карась с ершом сошлись, - не знаю; знаю только, что однажды, сошедшись, сейчас же заспорили. Поспорили раз, поспорили другой, а потом и во вкус вошли, свидания друг другу стали назначать. Сплывутся где-нибудь под водяным лопухом и начнут умные речи разговаривать. А плотва-белобрюшка резвится около них и ума-разума набирается. Первым всегда задирал карась.

• Не верю, - говорил он, - чтобы борьба и свара были нормальным

• Дожидайся! - иронизировал ерш.

То ли дело скромная воблушкина резонность? "Ты никого не тронь - и тебя никто не тронет!" - ведь это целая поэма! Тускленька, правда, эта пресловутая резонность, но посмотрите, как цепко она человека нащупывает, как аккуратно его обшлифовывает! Сначала клевета поизмучает, потом хлевный яд одурманит, и когда процесс мучительства завершит свой цикл, когда человек почувствует, что нет во всем его организме места, которое бы не ныло, а в душе нет иного ощущения, кроме безграничной тоски, - вот тогда и выступает воблушка с своими скромными афоризмами. Она бесшумно подкрадывается к искалеченному и безболезненно додурманивает его. И, приведя его к стене, говорит: "Вон сколько каракуль там написано; всю жизнь разбирай - всего не разберешь!" Смотри на эти каракули, и ежели есть охота - доискивайся их смысла. Тут все в одно место скучено: и заветы прошлого, и яд настоящего, и загадки будущего. И над всем лег густой слой всякого рода грязи, погадок, вешних потоков и следов непогод. А ежели разбираться в каракулях охоты нет, то тем еще лучше. Верь на слово, что суть этих каракуль может быть выражена в немногих словах: выше лба уши не растут. И затем - живи.

- И откуда у тебя, воблушка, такая ума палата? - спрашивают ее благодарные пискари, которые, по милости ее советов, неискалеченными остались.

• От рожденья Бог меня разумом наградил, - скромно отвечает воблушка, - а сверх того, и во время вяленья мозг у меня в голове выветрился... С тех пор и начала я умом раскидывать...

И точно: теперь она, даже против прежнего, сделалась солиднее и благонадежнее. Мысли у ней - резонные, чувства - никого не задевающие, совести - на медный пятак. Сидит себе с краю и говорит, как пишет. Нищий к ней подойдет - она оглянется, коли есть посторонние - сунет нищему в руку грошик; коли нет никого - кивнет головой: Бог подаст! Встретится с кем-нибудь - непременно в разговор вступит; откровенно мнение свое выскажет и всех основательностью восхитит. Не-рвется, не мечется, не протестует, не клянет, а резонно об резонных делах калякает. О том, что тише едешь - дальше будешь, что маленькая рыбка лучше, чем большой таракан, что поспешишь - людей насмешишь и т.п. А всего больше о том, что уши выше лба не растут.

• Ах, воблушка! как ты скучно на бобах разводишь! точно тебя тошнит! - воскликнет собеседник, ежели он из свеженьких.
• И всем скучно сначала, - стыдливо ответит воблушка. - Сначала - скучно, а потом - хорошо. Вот как поживешь на свете, да пошарят около тебя вдоволь - тогда и об воблушке вспомнишь, скажешь: "Спасибо, что уму-разуму учила!"

Жестокое тебе слово ястреб сказал, но правильное. Хороша правда, да не во всякое время и не на всяком месте ее слушать пригоже. Иных она в соблазн ввести может, другим — вроде укоризны покажется. Иной и рад бы правде послужить, да как к ней с пустыми руками приступиться! Правда не ворона — за хвост ее не ухватишь. Посмотри кругом — везде рознь, везде свара; никто не может настоящим образом определить, куда и зачем он идет… Оттого каждый и ссылается на свою личную правду. Но придет время, когда всякому дыханию сделаются ясными пределы, в которых жизнь его совершаться должна, — тогда сами собой исчезнут распри, а вместе с ними рассеются как дым и все мелкие «личные правды». Объявится настоящая, единая и для всех обязательная Правда; придет и весь мир осияет. И будем мы жить все вкупе и влюбе. Так-то, старик! А покуда лети с миром и объяви вороньему роду, что я на него, как на каменную гору, надеюсь.