Выше стропила, плотники. Симор - введение

Обычно явные истины познаются слишком поздно, но я понял, что основная разница между счастьем и радостью — это то, что счастье — твердое тело, а радость — жидкое.

Как человек ухитряется словами обесценить всё на свете.

Откровенно говоря, если меня как следует прощупать, то не так трудно заставить меня сознаться, что почти не было случая, когда бы я о нём не писал, и если, скажем, мне пришлось бы завтра под дулом пистолета писать очерк о динозавре, я наверняка придал бы этому симпатичному великану какие-то малюсенькие чёрточки, напоминающие Симора, - например, особенно обаятельную манеру откусывать цветочек цикуты или помахивать тридцатифутовым хвостиком.

Только сегодня вечером я объяснил Мюриель, что в буддийской легенде секты Дзен рассказывается, как одного учителя спросили, что самое ценное на свете, и тот ответил – дохлая кошка, потому что ей цены нет

Мне грустно, я до смерти устал, и все же вдохновение не проколешь, как воздушный шарик.

Что же касается моего брата Симора - ах да, брат мой Симор.

Сегодня я - сам себе Песочный Человек. Спокойной ночи! Спокойной вам ночи, бесчувственные вы, до противности необщительные люди!

"Симор: введение"

«Как страшно, когда говоришь: я тебя люблю, а на другом конце тебе в ответ кричат: «Что? Что?»»

У меня на руках остаются следы от прикосновения к некоторым людям.

Я ответил, что сейчас мне кажется, будто войне никогда не будет конца и что я знаю только одно: если наступит мир, я хочу быть дохлой кошкой.

Секс — либо радость, либо — ад!

— Давай ее не замечать, — сказал он, — давай презирать ее. Мы с тобой гордецы

Мне бы собаку завести, спаниеля, что ли, — сказала она, — пусть хоть кто-нибудь в семье будет похож на меня.

-- Посмотрим, посмотрим. А как он себя вел в машине и
вообще?
-- Хорошо! -- сказала дочь.
-- Он тебя не называл этой ужасной кличкой?..
-- Нет. Он меня зовет по-новому.
-- Как?
-- Да не все ли равно, мама!
-- Мюриель, мне необходимо знать. Папа говорил...
-- Ну ладно, ладно! Он меня называет "Святой бродяжка
выпуска 1948 года", -- сказала дочка и засмеялась.
-- Ничего тут нет смешного, Мюриель. Абсолютно не смешно.
Это ужасно. Нет, это просто очень грустно. Когда подумаешь, как
мы...

Самый вдохновенный оратор, если он говорит не умолкая, может, мягко говоря, осточертеть.

Я знаю девять языков, из них четыре мертвых, и постоянно разговариваю на них сам с собой.

Один Бог знает, как мне это грустно. Как человек ухитряется словами обесценить все на свете.

По Ло вздохнул с глубоким облегчением: - Неужели он и вправду достиг этого? - воскликнул он. - Тогда он стоит десяти тысяч таких как я. Я не осмелюсь сравнить себя с ним. Ибо Као проникает в строение духа. Постигая сущность, он забывает несущественные черты; прозревая внутренние достоинства, он теряет представление о внешнем.

Он смотрит туда, куда следует смотреть, и пренебрегает тем, на что смотреть не стоит.

Я всегда был уверен, что мышь, обжегшись искрой, летящей от фейерверка, хромает восвояси с готовым, безукоризненно продуманным планом, как убить кота.