Отзывы о книге Дубровский

Удивительное, конечно, дело - открываю для себя классику. Постоянно ищу новых, нечитанных прежде авторов, незнакомые литературные жанры, а открытия-то вот здесь, совсем рядом... О пушкинском "Романе в письмах" узнала случайно, словно между делом, а влюбилась в текст классика, написанный в 1829 году, сразу и бесповоротно.

Есть все-таки что-то невозможно трогательное и милое в неоконченных произведениях - ты можешь дофантазировать абсолютно любой конец! Придумать и вообразить самую счастливую из возможных концовку, можешь мысленно подарить понравившимся персонажам то самое счастье - не надежду на него, а самое настоящее счастье. Любовь и долгие годы жизни бок о бок с любимым человеком, без оглядки на суждения общества и завистников.

Да, жаль немного, что Александр Сергеевич сей труд не закончил, и мы уж никогда не узнаем, а он-то сам верил в добрую развязку романтической истории Владимира и Лизы, одинаково тянущихся руг к другу, но немогущих быть вместе - предрассудки, они такие. У него - чин, деньги, положение в обществе. Она - скромная приживалка-сирота в петербургском доме тетушки. Она сбежала от лавины чувств и опасного сближения (а возможно, и от напрасных надежд: мол, зачем искушать судьбу? Я ему нравлюсь, но женой своей он никогда меня не сделает...) с ним в деревню, а он настиг и там... И кажется, что этот здравомыслящий молодой человек выше глупых сословных стереотипов, но... Но так ли это?

История, как вы понимаете, обрывается на самом интересном месте (эх, Пушкин, за что же так с нами?) В той самой деревне, когда все только-только начинается!

Что ж, буду верить в счастливую развязку, несмотря ни на что, в мыслях желая героям взаимопонимания, эмпатии и убедительности, ведь одному, по всей видимости, придется убеждать любимую женщину, что для него не важно ее финансовое положение, а другая должна будет еще доказать, что она вовсе не охотница за богатыми и состоятельными мужчинами...

Написано прелестно, чертовски современно и, думается, актуально. Кстати, Александр Сергеевич выбрал для своего романа эпистолярную форму - в те годы весьма популярную среди писателей. Достаточно вспомнить скандальную "Клариссу" Ричардсона (о, до чего же мне хочется теперь прочитать и ее!) или не менее скандальные (по меркам того времени, разумеется) "Опасные связи" де Лакло. Но что было весьма актуально и, может, банально в 18-19 веках, сегодня смотрится даже оригинально. Представьте: герои обмениваются меж собой письмами, а мы через это потихоньку узнаем сюжет, причем видим события глазами того или иного персонажа. Слышим его голос, мельчайшие интонации которого тут же заставляют нас или проникаться к нему душевным расположением, или же раздражаться сверх меры: мол, как же можно быть таким мнительным, недалеким и проч.

Не скажу, что переписка - мой излюбленный литжанр. Не особая поклонница соответствующего фикшн. А нон-фикшн - тем более: ощущение, что вторгаешься в слишком личное.

Однако у Пушкина все получилось сообразно гармонии и вкусу: большую часть романа занимают письма двух подруг, Саши и Лизы. До чего же тонко и правдоподобно передал классик чаяния девичьей души! Легкое кокетство, растерянность, наивность, желание казаться умудренной жизнью дамой. Любопытные были мысли обеих подруг о литературе: кстати, благодаря им я и захотела прочесть "Клариссу" (ну и одноименный сериал 1991 года глянуть, в главной роли - Шон Бин, должно быть захватывающее зрелище). К концу романа повествование начинает разбавляться посланиями Владимира. До этого же момента мы видели его глазами только двух восторженных девушек, а в своих письмах он предстает перед читателем очень серьезным и вдумчивым мужчиной, его мысли насчет управления хозяйством, крестьянами и проч. показались мне зрелыми и взвешенными. Вот такой человек, наверно, и впрямь выше всяких сословных глупостей, и зря Лиза так опрометчиво отказывается от своего женского счастья...

Эх, красивая вышла история, пусть и неоконченная...

Сегодня великий день нашей отечественной литературы, сегодня 6 июня - 06.06 - 66, а, если их перевернуть - будет 99. А, если составить 66 и 99 в один осмысленный ряд, то получится... Пушкин. Да, сегодня день рождения нашего Великого Классика - 6 июня 1799 года (по новому стилю, разумеется), а тогда это было 26 мая, так что поэт у нас получился и весенний, и летний одновременно, тёплый в любом случае. И, само собой разумеется, если сегодня писать рецензии, то на произведения Александра Сергеевича, для себя, по крайней мере, я выношу именно такое определение. Для праздничной рецензии я выбрал "разбойничью", как сам автор иронично её определял, повесть "Дубровский".

Все же, Пушкина стоит перечитывать в более зрелом возрасте. Я не против того, чтобы читать Александра Сергеевича в детстве, я же написал именно - перечитывать. Несколько лет назад я получил ни с чем не сравнимое удовольствие, перечитав крупную пушкинскую прозу "Капитанскую дочку" и "Дубровского". Когда-то оба этих произведения мы изучали в школе, писали по ним сочинения, но под чутким руководством учителей литературы ускользало очарование пушкинского языка, не казалась чем-то особенным изысканная простота сюжетов, а пушкинские тексты не терпят сторонней назидательности при знакомстве с ними, насколько бы больше было ценителей пушкинской поэзии и прозы, если бы не стандартные уроки литературы по из года в год переписываемым методичкам, Нет большего врага у Пушкина, да и у любого другого "школьного" классика, чем, переставшая работать над собой, самодовольная своим правильным "всезнанием" учительница литературы.

При самостоятельном перечитывании, ты открываешь , казалось бы, знакомое произведение заново, восхищаешься художественной сухостью пушкинского языка, четкой выстроенности сюжета, не отягощенного параллелями и философскими отступлениями. Пушкина можно назвать самым успешным минималистом в нашей прозе, вот чье творчество является идеальным воплощением гениальной формулы Сент-Экзюпери: "Художник не тогда знает, что он достиг совершенства, когда нечего добавить, но когда нечего больше отнять".

Проза Пушкина настолько художественна, и в то же время практична (информативна), что из неё просто нельзя без общего ущерба для текста выбросить ни строчки, в нашей литературе к нему по этому качеству был близок, пожалуй, только Гоголь. Но это и не удивительно, ведь Гоголь считал себя прямым учеником Пушкина.

Что же касается этого романа, то его незаконченность каким-то странным образом только дополняет его, тот случай, когда прозрачность наброска стоит прописанности монументального полотна. Возможно, причиной тому некоторая неопределенность направления, балансирующая между романтизмом и реализмом, и незаконченность образа главного героя позволяет варьировать разные варианты его будущего.

В романе Пушкина узнаются сюжетные линии многих других произведений, но это не свидетельство пушкинского заимствования, а, скорее, переосмысления. Без дополнительной оптики в образе главного героя можно различить реинкарнацию "шервудского стрелка" Робина Гуда. Да и сам Пушкин имел именно его в виду, когда презентовал свой незаконченный роман как "разбойничий". В любви Дубровского и Маши - представителей враждующих семей, угадываются мотивы шекспировских "Ромео и Джульетты". А в отказе Маши последовать за Дубровским, потому что она уже поклялась князю Верейскому, проглядывает еще одна пушкинская героиня - Татьяна Ларина с её "но я другому отдана, и буду век ему верна".

А еще сюжетная линия ссоры двух лучших друзей из-за недоразумения, и последовавшая за этим судебная тяжба чем-то напоминают основу сюжета гоголевской повести "Как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем". Кстати, написал её Гоголь в 1834 году, когда он тесно общался с Пушкиным, известно, что Александр Сергеевич регулярно подкидывал сюжеты молодому другу, я не помню, что где-то читал о подсказке по сюжету этой повести, но такого варианта исключать нельзя.

Напоследок хотелось бы сказать о критике Анны Ахматовой, которая считала "Дубровского" неудачей Пушкина и нереализованным коммерческим проектом а стиле а-ля Вальтер Скотт, безумно модном тогда. Возможно, в словах Анны Андреевны и есть доля истины, но Пушкин все равно перехитрил всех, он ведь так и не закончил роман, даже название ему придумывали редактора-издатели, и в своем незаконченном виде, повторюсь, роман обрел оригинальную целостность и остался совершенно пушкинским творением, без всяких там а-ля под кого бы то ни было.

Сегодня - День Пушкина. В этот день, как мне кажется, следует отдавать дань его памяти. Только вот у меня так сложилось, что практически на все значимые вещи нашего поэта и писателя я уже успел написать свои скромные отзывы. Поэтому приходится обращаться к незаконченным вещам...

Хотя... "Египетские ночи" считаются, конечно же, незаконченной повестью, но вот парадокс, в самой этой незаконченности есть та недоговоренность, которая зачастую бывает ценнее сказанных лишних слов. А поскольку Пушкин был непревзойденным мастером лаконичности и лапидарности, то каждое несказанное им слово приобретает ту же ценность, что и сказанное. Ну, это я, конечно, завернул уж слишком, но суть того, что я хотел сказать, надеюсь, вы уловили.

Чем особенно ценна эта повесть, так это тем, что в ней Пушкин поднимает значимые вопросы места и роли поэта в этом мире. Я не буду подробно касаться сюжетной стороны произведения, надеюсь, читающие эти строки, знакомы с содержанием повести не хуже меня. Скажу лишь о том, что на примере всего двух поэтов - русского аристократа Чарского и безымянного итальянского импровизатора - Пушкин показывает всю глубину и широту таланта.

В повести всего три главы, и ключевой является вторая, в которой встречаются два поэта, и в которой Пушкин раскрывает свое видение сущности таланта. Обращает на себя внимание эпиграф к этой главе - строчка Державина "Я царь, я раб, я червь, я бог". В художнике и поэте наиболее сильно проявляется основная божеская функция - творение. Многие мыслители человечества сходились во мнении, что пресловутая фраза "по образу и подобию своему" указывает на способность человека к творческому мышлению, на способность создавать нечто новое, до сих пор во Вселенной не существовавшее. И опять же подобие Богу предполагает не только физический аспект созидаемого, но и духовный.

Однако и червь в человеке продолжает жить, животное и меркантильное начало не позволяет духу воспарить и обособиться, оно крепко держит его в плену повседневности, позволяя только на краткий миг переживать божественное ощущение вдохновения. С диаметральной противоположностью "червь - бог" всё более-менее ясно, но остается "раб - царь".

Однако, и здесь проявляется пушкинская логика: царское начало заключается в том, что "поэт сам избирает предметы для своих песен; толпа не имеет права управлять его вдохновением", а рабское в том, что без толпы - без признания - нет и таланта, ибо для того, чтобы какой-то камень был признан алмазом, необходима его оценка. И я согласен, что насчет толпы - это слишком, можно обойтись и без толпы, но оценка кого-то, например, другого такого же творца, - нужна, так что от рабской зависимости от чужого мнения творцу не обойтись. Так что его удел - ходить во власянице, но подбитой горностаевым мехом.

Что же касается включенных в текст повести стихотворных "импровизаций", то обе они продолжают предложенную автором тему, и если с первой - о независимости поэта - всё ясно, то во второй - о "ночах Клеопатры" - можно увидеть относительно пошлый эпизод из древней истории, усилиями творца поднятый до трагической экспрессии, а можно философскую концепцию о том, что жизнь человека - это и есть подаренная Всевышним "ночь с Клеопатрой", и смерть и забвение - расплата за удовольствие жить и творить...

Удивительно и необычно обнаруживать в себе любовь к Пушкину. Не вдруг, а вот сейчас, в реальном времени, наблюдать возрастающую приязнь к нему как к писателю, а не к монолиту культуры, «нашему всё», которого если не любить, то почитать предлагается со школьной скамьи. Этакий символ, дедушка Ленин и товарищ Сталин. Имя нарицательное, которое всем оскомину набило. И вдруг — бац! — оказывается, что Александр Сергеич мне-настоящему очень и очень по душе. Классик остаётся «классиком», но становится ещё и «писателем» в числе других своих собратьев в мировой литературе. Его можно осознанно любить. Как будто глыба тает. Командор оживает и приходит в гости. Медный всадник цокает на заднем дворе, а Пимен сидит рядышком и пишет «ещё одно, последнее сказанье».

Причём, Пушкин прозаический. К стихам я в принципе не шибко восприимчив, если они не положены на музыку, не спеты, и особенно если верлибр. А пушкинская проза напоминает мне М.Р. Джеймса (или наоборот, просто любовь к Джеймсу была первой). Спокойный, выверенный поток слов, без лишних терзаний, страстей, грамматических умствований и красивостей. Уравновешенность правит бал. Гармония, размеренность и чувство такта. Лёгкая шутка или колкость мимоходом. Хочется пригласить автора на чай и неспешно с ним побеседовать. (Подозреваю, что нрав у А.С. был погорячее, но его проза рождает именно такое желание.) Нет тяжеловесных изысков, как у Набокова. Нет издевательств над русской грамматикой, как у Достоевского. Нет явной сатиры Гоголя или жалостливого Чехова. Нет слёзовыжиманий Тургенева, эпичности и сомнительной философии Толстого. Нет назидательности. Впрочем, и сюжетами Пушкин не особо блещет, и незаконченные вещи есть. Проблемы персонажей либо вечны, либо не трогают за давностию лет; мировоззрения не ломают, страстей не возбуждают. Может, какое девичье сердце в 13 лет взволнуют, да и то его больше занимают бледные вампиры, а не романтичный Дубровский или по очереди отвергнутые Татьяна и Евгений.

Кто-то давно сказал, что Пушкин приходит с возрастом. Как заявила Цветаева, Пушкин у каждого свой. Ко мне он пришёл с прозой и без пыльного венка классика, без волнений, гармоничный и уравновешенный, бесстрастный. Пришёл русским языком, красивым в своей простоте и правильности. Когда в нескольких словах можно выразить нужную мысль и в одно предложение без воды вместить всю сцену под небом Аустерлица. А читатель уже сам додумает всё, что требуется автору. Читаю — и не могу насытиться. Кто бы мне в школе сказал, что полюблю чертяку — и вон как оно теперь вышло.

(Боже, какая у меня замечательная работа! Какое счастье, что я вернулась к преподаванию! На какой работе еще мне надо было бы читать и перечитывать такие чудесные призведения?!.. Простите, не могла удержаться...)

Ох уж этот Дубровский. Как покорил он меня, 11-летнюю, - так и волнует до сих пор. Таинственность, благородство, высокие чувства, роковой финал... Считаю эту повесть замечательным образцом увлекательной литературы, заставляющей нас думать о чести и других морально-нравственных категориях.

Маша... Маша, нет, не раздражала: для меня она хорошо вписывается в исторический и атмосферный контекст повести, всё в ней воспринималось логично... И финал не воспринимаю как совсем уж непонятный, открытый... Т.е., конечно, я тоже бы хотела другого завершения, но.. Но мне показалось, что всё для них всех и для той ситуации довольно логично.

А тему "но я другому отдана и буду век ему верна" люблю везде: и в литературе, и в реальной жизни. Так уж сложилось... (Нет-нет, лично ко мне это не имеет прямого отношения, слава Богу).

Очень русский Робин Гуд

История Дубровского очень напоминает легенды о Робине Гуде. Но при этом весьма достоверно отражающие русские реалии.

Возможно, поэтому повесть не заканчивается счастливо или хотя бы оптимистически. А как заканчивается – трагично? Нет, не трагично. История борьбы Дубровского заканчивается абсолютно никак. И ни в коем случае не от лени и безыдейности гениального Пушкина, а из-за того, что реалистичность писатель поставил выше романтики и выше сюжета. Повесть заканчивается никак (читатель поймет, почему употребляется именно это слово), потому что именно таким образом завершается львиная доля начинаний (благородных и не очень), процессов (тихих и громких) и жизней в пред- пост и простосоветсвом пространстве. Здесь часто происходит нечто такое, что будоражит воображение каждого прикоснувшегося, но стоит первому впечатлению развеяться, и мы, как никакой другой народ, возвращаемся в русло, которое только что были готовы менять. И жизнь течет по нему дальше.

А Пушкин снова показывает, как обстоятельства меняют людей, раскрывают новые их стороны, неизведанные даже ими самими. Ну кто бы мог подумать, что иждивенец Владимир Дубровский станет грозой местного дворянства. Да и не стал бы никогда, если бы не случайная, глупая почти, но судьбоносная размолвка его отца с Троекуровым. Угрозу со стороны Дубровского ощущала вся округа, а точнее богатая ее часть. А вот Троекуров, главный виновник и катализатор карьерного роста молодого разбойника, так и не осознал мощь бунтовщиков и связанной с ней опасности для своего имения и шкуры. И в этом месте мне прямо хотелось ворваться в сюжет, и объяснить ему, что к чему. Но я этого не сделал.

Я не читал всего Пушкина, но мне кажется, что это и наиболее юридическое его произведение. По крайней мере, оно способно дать очень четкое представление о важности правоустанавливающих документов на недвижимость.

Но Пушкин не отобрал будущий хлеб у Гришема. К счастью, он больше внимания уделил тому, что до нашего с вами времени могло не дожить, как вылетевший в девятнадцатом веке из клетки воробей – словесности. Обилие пословиц приятно для глаз. Пушкин, наверное, очень хотел быть близок к народу, если не по положению, то по эмоциональному состоянию.

А концовка была близка к счастливой. Дубровский опоздал всего на пару часов. Это очень реалистичное и очень русское произведение. Робин Гуд бы успел.

Зло самое горькое, самое нестерпимое для стихотворца есть его звание и прозвище, которым он заклеймен и которое никогда от него не отпадает. Публика смотрит на него как на свою собственность; по ее мнению, он рожден для ее пользы и удовольствия.

Когда-то я услышала такую фразу: «Нам Пушкина некогда читать, мы им гордимся». Она очень засела мне в голову, ведь, действительно, большинство знает Пушкина по тем произведениям, которые мы читали на уроках в школе. Да и те уже стерлись из памяти, оставив только смутный силуэт. Я решила понемногу исправлять свое короткое знакомство с Александром Сергеевичем. И я внезапно для себя осознала, что он, действительно, фигура выдающаяся. Конечно, странно, что для меня это стало открытием, ведь нам об этом твердят с пеленок. Но все это лишь слова, которые мы воспринимаем как данность, до конца не осознавая их истинный смысл. И только при погружении приходит понимание. В какой-то момент прочтения произведений Пушкина мне хотелось подойти к кому-нибудь из окружающих и поделиться впечатлениями: «Вы читали Пушкина? Это великолепно!», но на меня, скорее всего, посмотрели бы как на дурочку – да знаем мы, знаем.

— Но если у вас никто не понимает итальянского языка, — сказал, призадумавшись, импровизатор, — кто ж поедет меня слушать?

— Поедут — не опасайтесь: иные из любопытства, другие, чтоб провести вечер как-нибудь, третьи, чтоб показать, что понимают итальянский язык; повторяю, надобно только, чтоб вы были в моде; а вы уж будете в моде, вот вам моя рука.

Повесть эта осталась неоконченной. И мне не передать словами как я хочу узнать, что же должно было быть дальше по задумке автора. Как публика приняла итальянского импровизатора? Как это выступление сказалось на Чарском? Как сложилась судьба импровизатора дальше? У меня самой огромное количество версий того, чем могла закончиться эта история. И как жаль, что они останутся лишь версиями, ведь нам остается только догадываться, какие еще сокровища поэзии он мог бы вложить в это произведение. Как мне кажется, в этом произведении прорисовывается образ самого Пушкина и роль поэта в обществе.

— Что это за человек?
— О, это большой талант; из своего голоса он делает все, что захочет.
— Ему бы следовало, сударыня, сделать из него себе штаны.

А расхлебывать пришлось их детям... "Дубровский" - это прям мой большой книжный пробел. Еще в мое время ходила шутка "Спокойно, Маша, я - Дубровский". А я ее не понимаю - и меня прям злило это! Но - наконец-то и эта книжная дыра заделана) Спустя несколько глав у меня осталась одна мысль: "Неужели Александр Сергеевич переписал на свой лад "Ромео и Джульетту"??? Ну - ему можно, потому что в качестве даже переписывания - сомневаться не приходится. Андрей Гаврилович и Кирила (да, именно так) Петрович - конечно, не Гвельфы и Гиббеллины - но все-таки... Когда-то они, соседи, даже слыли приятелями-друзьями - но одна шутка-происшествие... А у Андрея Гавриловича

сын Владимир (*тот самый Дубровский, который и вынесен в заглавие)). А у Кирилы Петровича - есть дочь "в самом соку", Маша Троекурова. Признаться честно, расчитала я роман совсем не сразу. Завязка про двух приятелей/врагов была интересная - но потом ж идет целая глава судебной тяжбы и зачитывания судебного вердикта. И прям хотелось - волком выть и на стенку лезть. Но - книга вторая заставила забыть прям про все недостатки. Сразу она меня покорила - более детальным раскрытием характера Кирилы Петровича. Я и в первой части начала что-то подозревать, а тут весь рассказ о его норове и его медведях... Одна цитата уже дала понять: хороший хозяин, и конкурсы интересные... *А гости возвращались потом к нему?..) Ну и - раскручивание всего романа в конце заставило воскликнуть: "И все?!". Еще прям хотелось послушать эту историю, особенно в исполнении Александра Петровича. Ну и окончательно меня покорила - развязка. Прям неожиданно, особенно для автора. Вот смотрю я на обложку, на которой изображена картина "Неравный брак", и понимаю - и лучше выдумать же не могли! Все, мы стали совсем взрослые, сказочки закончились... Конечно, буду советовать... А Пушкин вообще нуждается в советах? Во-первых - это роман, но емкий и стремительный, как повесть. Порой - еще бы с ним пожил и послушал. Во-вторых, меня покорил и умилил стиль. Дерзну обозвать его "смесью французского с нижегородским", потому что цитата

Чего ж ты его туше?!

Меня просто вынесла и покорила! Это так крестьянин Антон пытался донести французскому гувернеру, чтобы тот - свечу не тушил... ))) Ну и - история захватывающая, герои емкие и запоминающиеся. Что-то еще нужно?) Начинала слушать в аудио - но не идентифицирую для вас чтеца( Видела, что есть несколько вариантов - поэтому предлагаю просто выбрать своего. Я все равно потом дочитывала - и читается роман тоже легко и приятно. Хотя и аудио было хорошее - может, озадачусь этим вопросом, и порекомендую конкретнее)

Дубровский...Не хуже Робин Гуда, не скромнее Ринальдо (который, кстати, упоминается в романе). Несправедливость жизни привела молодого офицера на разбойничью стезю, но даже занимаясь таким неблагородным делом, он не перестаёт быть благородным человеком. Чего стоит один эпизод с вроде как ограбленным управляющим довольно бедной помещицы! Сюжет повести, думаю, всем знаком, если не как воспоминание о том, как в школе "проходили", то хотя бы по экранизации. Тут гораздо интереснее обратить внимание на то, что текст произведения буквально является доказательством того, что Пушкин - отец сегодняшнего литературного языка. Если в его стихотворных строках ещё могут попадаться режущие современный слух ударения или формы слов, то в прозе он неожиданно совершенно современен. Если захочется прикоснуться к лёгкой классике (с оттенком грусти, но не депрессии), рекомендую. Особенно хороша новая начитка Александра Клюквина.

Дубровский очень быстро превращает личную боль в красивую систему поведения. Отец унижен, имение отнято, справедливость не восстановлена - и личная обида получает статус жизненного принципа. Теперь месть не просто поступок. Она объясняет всё остальное. Он становится разбойником, но разбойником с хорошей легендой. Благородным. Своих не трогает, чужих грабит, бедных не обижает. Даже преступление получает приличную упаковку.) И это работает. Роль, в которую человек вошёл из-за боли, постепенно начинает определять самого человека. Дубровский уже не просто мстит Троекурову. Он становится Дубровским. А Владимир Андреевич в этой конструкции постепенно исчезает. Любовь к Маше должна была бы всё разрушить. Здесь появляется жизнь, в которой не нужно мстить, прятаться, нападать, носить чужое имя. Можно просто быть человеком, которого любят. Но именно тут выясняется цена всей предыдущей конструкции. Он слишком далеко зашёл. Отказаться от мести - значит отказаться не только от мести. Придётся отказаться от роли, от собственной правоты, от красивого образа человека, который борется за справедливость. И Дубровский оказывается заложником собственной последовательности. В этом его трагедия. Не в том, что у него совсем нет выбора. Выбор есть. Просто каждый новый шаг делает предыдущие шаги обязательными. Обида превращается в месть. Месть - в образ жизни. Образ жизни - в принцип. А принцип становится ловушкой. И чем благороднее выглядит эта конструкция, тем труднее признать, что она больше не спасает человека, а держит его внутри себя. Даже любовь не смогла вернуть ему прежнее имя. Потому что Дубровский уже стал не только человеком, но и собственной ролью. Всем спасибо!)