Не говори маме

Здесь нет никаких красок, кроме черной и серой. Пахнет сыростью. И даже фонари какие-то простуженные.

Мало кто думает об именах этих бездомных и о том, как они оказались на улице. Думают просто: они бомжи.

Поправ всеобщую глобализацию, сколотили-таки феодализм.

В подъезде воняет — как в сотнях других таких же подъездов — грехом уныния.

«Мне придется убить тебя, ведь только так я буду знать точно, что между нами ничего и никогда уже не будет возможно»

Перестук колес по рельсам не затихает, электричка тоскливо вскрикивает; люди делают вагоны, на которых никогда никуда не уедут, — чтобы заработать денег на продукты, которые они съедят ради сил на то, чтобы делать вагоны.

Возможность думать о парике вместо социального статуса Ильи — это свобода. Возможность думать о чем угодно вместо того, чтобы паниковать по поводу того, что думают о тебе, — свобода в квадрате.

Вик, ты неправильно меня поняла, слушай, в мире семь миллиардов семьсот тридцать один миллион шестьсот двадцать шесть тысяч человек, только представь, сколько из них нуждаются именно в тебе, просто пока об этом не знают.

Двадцать три репоста, сто сорок три лайка. Комментариев не читаю: навык отработан железно.

У нее в глазах — готовность на всё. А мне нужно красить стену.

Но я никогда не испытывала боли от удара. Это особая боль. У нее есть глаза, слова и кулаки. Она говорит с тобой, иногда улыбается тебе, она дышит и пахнет, слышит и понимает тебя — но все равно накрывает. Она взрывается внутри прежде, чем чувствуется снаружи, и не поддается лечению. Ты никогда не станешь прежним. В тебе вмятина.

Вы бы все равно ей не помогли. Она спилась. Тут помогли бы только нарколог с психиатром. Она могла бы не пить, но выбрала пить. Я не просила у нее денег, мне не так уж много надо. И поступила на бюджет. Она могла встать на биржу труда. Сдать комнату — хоть какие-то деньги, потеснились бы. Но выбрала пить. И в этом никто не виноват — ни вы, ни я, ни папа

Мне нравится слушать подкасты. Я записала бы свой, но не могу понять, что такого особенного могу знать я, чего не знают другие.

Даже город сменила, но не могу сменить себя — сделать то единственное, что могло бы мне помочь.