Не говори маме

И я поняла, что не было у нее никакого сына - только дочь. В этой семье никогда не рождался мальчик по имени Мартин. Он останется тайной, тем, кого нельзя называть.

А папа сказал: "Молчат слабые. Миша не говорит с тобой, чтобы ты почувствовала себя виноватой, хотя виноваты вы оба. Ты - в том, что задирала нос, он - в том, что обиделся, вместо того чтобы стать сильнее в предмете."
" А что же мне делать?"
"Ничего, - пожал он плечами и разломил котлету. - Уважай его выбор."

Мама тогда сказала: "Это все возраст. Сейчас мальчики будут дружить с мальчиками, а девочки - с девочками, но через несколько лет все изменится."

Несколько раз перед тем, как пойти в гараж, я задерживалась в библиотеке колледжа, штудируя книги, которые рассыпались на отдельные листочки прямо на руках. Но нет уж, нет-нет, - и я собирала их обратно, не всегда в правильном порядке, но тем не менее не оставляя им шанса скончаться именно сейчас, когда они так мне нужны.

- Если бы вы убили, как можно было бы молчать?

благодаря соцсетям, мессенджерам и блогам все мы живем в одном мире и то, каков он, зависит не от города, а только от того, что ты сам выбираешь в него включать

В подъезде воняет — как в сотнях других таких же подъездов — грехом уныния.

Возвращаясь домой, я думала о том, что благодаря соцсетям, мессенджерам и блогам все мы живем в одном мире и то, каков он, зависит не от города, а только от того, что ты сам выбираешь в него включать.

Эти журналисты нарочно выбрали лучшее фото, ты там совсем как в жизни: волосы на глаза, приоткрытые губы, в расфокусе — городские огни. Я не знаю, кто сделал снимок, кто поймал тебя в объектив, кто был рядом с тобой и увидел тебя таким. Они хотели показать, что убийцы бывают симпатичными, интересными, умными, душой компании, что в убийц можно влюбиться… Тебя уже нет, но в тебя все равно влюбляются.

Если невозможно сказать, сделать или написать что-то на трезвую голову, скорее всего, это вообще не то, что нужно говорить, делать или писать.

— Я вообще, — говорю, — в Бога не верю.
— Я, что ли, в твоем возрасте верила? — усмехается она. — Но чем ближе к той стороне, тем чаще задумываешься — а вдруг есть? И буду я тогда стоять перед ним как идиотка: другие все порядки знают, Полина Георгиевна, вы-то где были?

Человек Митя, он — человек, хоть пока и личинка. Лежит сейчас на тетушкиной кровати, подоткнутый со всех сторон одеялами, чтобы не укатился: помыли, накормили — гуд

Я заглядываю в коляску, чтобы убедиться в крепкости сна человека Мити, но убеждаюсь только в одном: он не похож ни на Диму, ни на Стефу, ни тем более на меня — а похож только на довольного жизнью лягуха, который чиллит в ситуации, способной кого угодно заставить наложить в штаны, прибухнуть или закинуться веществом из сказки с дурным концом. Спи, человек Митя. Ты знаешь, это лучший способ пережить любую жизненную фигню.

Я была бы не против познакомиться с родней, да все не складывалось: то погода плохая, то Луна в Скорпионе, то на даче дела поважней.

Я вообще наведывалась в деревню только летом, да и то ненадолго — не понимаю, как можно получать удовольствие от огорода, комаров и купания в мелком пруду с непрозрачной от ряски водой.

Я не привезла с собой книг — все они остались дома, и сейчас новые квартиросъемщики в лучшем случае смахивают с них пыль, а в худшем — не смахивают.

В кухне пахнет застарелым табаком и кофе. Под салфеткой — два сваренных яйца. Чайник еще горячий. Есть совсем не хочется, но вроде бы зачем-то нужно.