Сталинский нос

— Мы и сейчас ясно видим в этом произведении, — говорит Лужко, — что слепая вера в чужие теории о том, что для нас хорошо, а что плохо, рано или поздно приводит к невозможности нашего собственного мышления. А это грозит развалом идеологических устоев. Во всей стране. Может быть, даже во всем мире.

В нашей коммуналке живут сорок восемь честных советских граждан. На всех - одна кухня и одна уборная. Здесь все равны, одна большая счастливая семья, секретов - ни у кого. Все знают, кто когда встаёт, кто что есть и кто что сказал у себя в комнате. Перегородки тонкие, а иногда даже до потолка не доходят. А в одной комнате сразу две семьи живут. Они там очень умно придумали - разделили комнату полками, а на них, чтобы друг на друга не смотреть, книжки толстые про Сталина поставили.

В нашей стране, если ты не пролетарий или не крестьянин, а очки носишь и только книжки читаешь, быть тебе Очкариком.

Нина Петровна оборачивается к стенду, на котором висит фотография нашего класса. На ней ученики выстроились рядами, а Нина Петровна стоит посередине — очень хорошо получилось. Нина Петровна подходит и чернилами замазывает Очкарику лицо. Так полагается. Когда врагов народа выводят на чистую воду, их злодейские лица на фотографиях всегда вымарывают, карандашом или чернилами, что есть. Мы с папой это много раз делали. Так этим врагам и надо.

— Главное, Сашка, вступить в пионеры, — шепчет он торопливо, — это важнее, чем иметь отца. Понял?

Остальные учителя говорят нормальными словами, как по радио, а этот — нет.

Отсюда, с Камчатки, где я теперь сижу с двоечниками и хулиганами, все выглядит совсем иначе. Отсюда лучше видно, чем с первой парты, весь класс как на ладони.

Я знаю, конечно, почему он в свою комнату не хочет. У них квадратных метров мало, а семья большая - он, жена, трое малышей и старенькая бабуля.  У нас с отцом большая комната, а мы только вдвоем. Мне Щипачеву неловко в глаза смотреть, ведь мы в такой роскоши живем.