«...не думай, я не хочу оправдываться... злой рок, предопределяющий развитие событий, не исключает личную вину, я это знаю...»
За последнее время это одна из самых неоднозначных книг, которые мне доводилось читать. И не только потому, что с автором мы находимся по разные стороны баррикад, но и потому, что моё восприятие и понимание данной книги сильно разошлись не только с аннотацией, но и с тем, что написала автор. Мелита Машманн стала для меня синонимом человека, который сознательно закрывал глаза на очевидные вещи и видел вокруг только прекрасных белых лебедей, под личиной которых скрывались, по сути, настоящие чудовища. Но это моё субъективное мнение, которое разделять совершенно необязательно.
Последние десять лет я много размышляла о том, действительно ли это был мой собственный путь. Это переосмысление ни в коей мере не отменяет произошедшего. Но, может быть, в будущем оно позволит кому-то заранее распознать затаившуюся несправедливость и не дать ей повториться... Не думай, я не хочу оправдываться. Злой рок, предопределяющий развитие событий, не исключает личную вину, я это знаю...
Она не хотела оправдываться, но для меня вся эта книга стала именно такой — местами нелепой и отчасти глупой — попыткой оправдать и себя, и других. Фройляйн Машманн играла не последнюю роль в Гитлерюгенде, но тем не менее порой создавалось чёткое впечатление, что все годы войны она провела в вакууме своего отдела прессы и пропаганды и даже не подозревала, что творили её соотечественники в остальном мире. Хотя, справедливости ради, надо отметить, некоторые вещи она всё же признавала, но это были столь глобальные явления, что не заметить их было просто невозможно. Но обо всех частностях в виде «сопутствующих и допустимых» потерь она скромно умалчивала и картинно удивлялась потом ничем неоправданной жестокости, когда правда обо всех зверствах выходила наружу.
Я спрашивала себя: «Вправе ли государство требовать, чтобы я, служа ему, совершала подлость?» Именно этот вопрос мог бы заставить меня насторожиться. Но нет. Нам вбили в голову, что ради Германии никакая жертва не велика.
Стоит также отметить, что даже слова тех, кто непосредственно участвовал в истреблении людей в концлагерях, не дали автору стопроцентной уверенности в том, что всё это правда. Она сомневалась во всём, и ещё десять лет ей понадобилось для полного осознания. И это довольно спорный факт, что оно к ней в итоге пришло, а не просто перестало быть удобной позицией. Я, честно говоря, не сильно поверила в её раскаяние и искренность. Для меня эта книга вообще не смогла принести много информации, скорее она воспринималась на уровне чувств и эмоций. И, как можно предположить, не самых позитивных и радужных; скорее это были несколько дней вечернего негатива и отторжения.
В числе интернированных женщин было несколько бывших надзирательниц из концлагерей. В большинстве своем они были примитивны, грубы, тщеславны. Но некоторые не производили негативного впечатления, и я верила им, когда они уверяли, что в концлагерях не было никаких приспособлений для уничтожения.
Только в Освенциме, по открытым данным, было уничтожено более миллиона человек, не считая массовых убийств в других странах. Потери гражданского населения СССР составили более 13 миллионов человек, более половины из которых были преднамеренно убиты, остальные погибли на принудительных работах, от голода или холода. И всё это прошло мимо Мелиты; ни разу за годы войны у неё не возникло и тени подозрений в том, что на самом деле происходило на восточных территориях и до Урала, где, по представлениям их фюрера, должна была пройти граница Германии.
Этот утренний час 22 июня 1941 года так и остался до 1945 года единственным моментом, когда я задала себе вопросы: на самом ли деле Гитлер действует разумно? Осознает ли он степень своей ответственности? То, что он нарушил пакт с Россией, на мгновение насторожило меня, но потом я сказала себе, что у него наверняка есть причины, которые могут оправдать его действия.
Эту небольшую книгу я читала несколько дней. С наскоку разобраться с ней не получилось, потому что содержание не вызывало особого интереса и тяги к исследованию; скорее, меня больше преследовали неприятные ощущения, стоило только взять её в руки. Автор и сама не очень стремилась к познанию своей тяги к национализму, причём настолько сильной, что будучи подростком, она единолично приняла решение вступить в ряды Гитлерюгенда, тайно даже от родителей, которые были против. Но даже это не помешало ей в дальнейшем обвинить в том числе и родителей в своём выборе.
Третий рейх должен быть построен и должен твердо встать на ноги, пока я в расцвете сил. То, что мы не успеем совершить за это время, уже никогда не будет совершено.
Уже не помню, от кого я услышала это высказывание. Мы при случае цитировали его, оно очень меня трогало. Гитлер прав, думала я. Нельзя ни минуты щадить свои силы.
Для меня эта книга не стала кладезем информации; читая её, я не смогла понять первопричины поступков этих людей. Я так и не смогла осознать, что заставило молодую женщину пойти по этому пути, принимать непосредственное участие в выселениях жителей из их домов, оправдывать методы и способы достижения величия Германии и так далее. Она пишет обо всём этом своей «подруге», которая, будучи еврейкой, вместе со своей семьёй пережила все ужасы «окончательного решения еврейского вопроса».
Пытаясь объяснить ей, почему она так быстро отказалась от их дружбы, переметнулась на другую сторону, закрывала глаза на всё, что совершали нацисты по отношению к таким, как её подруга, она пишет, что не пытается оправдаться, но именно этим и занимается всю переписку. Она писала о многом, рассказывала в том числе о трудовых лагерях, но всё это преподносилось как нечто обыденное. Не забывая при этом лишний раз упомянуть о своём доброжелательном отношении к тем, кого они с долей снисходительности и презрения называли «недочеловеками».
Позже, в старших классах, на уроках расовой теории эмоциональный детский опыт «обрел научный фундамент». Ты наверняка помнишь, мы сравнивали рождаемость у славянских народов с рождаемостью у немецкого народа и получили сведения о «среднем качестве восточноевропейских рас». У них, как нам сообщалось, значительно реже встречается духовный, в особенности творческий элемент. Благородному, утонченному и духовному везде грозит опасность быть задавленным примитивной грубостью. Поэтому определенным нордическим народам грозит уничтожение через биологическое превосходство славян.
И это отношение к славянам озвучивали многие высшие чины нацистской Германии. Вот слова личного секретаря фюрера Мартина Бормана, которые можно легко найти в открытых источниках:
Славяне призваны работать на нас. Когда же мы перестанем в них нуждаться, они могут преспокойно умирать. Поэтому обязательные прививки, немецкая система здравоохранения для них излишни. Размножение славян нежелательно... Образование опасно. Вполне достаточно, если они смогут считать до 100...Что касается пищи, то они не должны получать ничего сверх того, что абсолютно необходимо для поддержания жизни. Мы господа. Мы превыше всего"...
* (отрывок из книги «Взлет и падение Третьего Рейха», Уильям Ширер)
Я ожидала, что она, будучи относительно небольшой гайкой в этом механизме, который за столько лет уничтожил столько человеческих жизней, как один из его элементов, расскажет мне, что происходило внутри него, как он работал, как набрал силу, почему это случилось и как столько людей вдохновились этими идеями. Я не думаю, что это были глупые и необразованные люди, которые воспылав идеями национал-социализма, пошли воплощать их, применяя самые жестокие и бесчеловечные методы. Но отрицать, что правильно подобранные слова в нужный момент упали на подходящую почву, невозможно.
Самое познавательное и главное, созвучное моим мыслям, я извлекла из письма профессора Ханны Арендт, которой автор отправила свою книгу для ознакомления.
Вы обвиняете себя в «жестокосердии», «трусости» и «тщеславии». Трудно что-либо сказать по этому поводу, но из Вашей книги у меня сложилось, впечатление что это не относится к сути дела. Вы и сегодня называете тот отрезок «наивысшим моментом собственной жизни».
И самый честный и правдивый ответ на все вопросы и раскрывающий истинную сущность самой себя Мелита Машманн даёт как раз в ответе на письмо Арендт, философа, историка и корреспондента журнала «The New York Times», на суде над Адольфом Эйхманом.
Теоретически я не исключаю, что что-то могло бы убедить меня в необходимости убить человека (или нескольких человек).
Сомневаюсь, что смогла бы сбросить бомбы на какой-нибудь английский город... Но не могу полностью исключить, что в определенной ситуации меня можно было бы убедить сбросить бомбы на концлагерь. Потому что узников концлагерей, в отличие от английского гражданского населения, я считаю опасными врагами Германии.
Не забывайте: я не знала, что людей убивали в концлагерях. Я не прикрывала массовые убийства евреев своим "да" Гитлеру. Но боюсь, я бы но отвернулась от Гитлера, если бы узнала об этом во время войны. Я была уже слишком одержима и слепа...
47 понравилось
