Итог. Мой путь в гитлерюгенде

Я как-то озлобленно сказала себе: и все-таки было ошибкой превращать национал-социализм в серийный товар, доступный каждому за бесценок. Будь он уделом немногочисленной, строго отобранной руководящей элиты, его  можно было бы наполнить содержанием, и он не был бы тысячекратно предан оппортунистами. В начале своей карьеры в гитлерюгенде я постоянно конфликтовала со своим начальством, поскольку всегда ратовала за формирование элиты. Разве крах не доказал мою правоту, хоть я тогда была ребенком?

Этот утренний час 22 июня 1941 года так и остался до 1945 года единственным моментом, когда я задала себе вопросы: на самом ли деле Гитлер действует разумно? Осознает ли он степень своей ответственности? То, что он нарушил пакт с Россией, на мгновение насторожило меня, но потом я сказала себе, что у него наверняка есть причины, которые могут оправдать его действия.

Я спрашивала себя: «Вправе ли государство требовать, чтобы я, служа ему, совершала подлость?» Именно этот вопрос мог бы заставить меня насторожиться. Но нет. Нам вбили в голову, что ради Германии никакая жертва не велика.

Совершённая нами несправедливость по отношению к тебе и твоим близким была настолько страшной, что, поистине человеческое сердце могло найти на это лишь один «ответ»: просто прекратить биться. Что же это за опрометчивое, неуместное желание - «извиниться»! Пожалуйста, не воспринимай написанное ниже как еще одну попытку такого рода. Это всего лишь описание предпосылок, позволивших мне безропотно принять самый безнравственный принцип национал-социализма.

Последние десять лет я много размышляла о том, действительно ли это был мой собственный путь. Это переосмысление ни в коей мере не отменяет произошедшего. Но, может быть, в будущем оно позволит кому-то заранее распознать затаившуюся несправедливость и не дать ей повториться.

…сила здесь имела преимущество перед правом.

Однажды Герда принесла мне трамвайный билет... я поняла, что это была"политическая шутка". На билете было напечатано: "В Иерусалим", а ниже, мелким шрифтом : " В один конец". Этот билет мы дали Рахили К. и попросили передать его своему отцу.

….если молодые люди подпадают под власть идеологии, то они потом смотрят, не видя, и слушают, не слыша.

...поляки же были нашими врагами. Мы были обязаны воспользоваться своим силовым преимуществом и ослабить их "национальную субстанцию"... В том, что мы, по сути, устраивали "геноцид", я себе не признавалась.

Наши утренние праздники сначала задумывались как собрания для моих подруг и меня. Мы сами тоже "нуждались" в своего рода размышлениях о вере, мы искали форму, под которую можно было бы подогнать ценности, которые нам казались содержанием жизни. Темы представлялись в большом количестве. Мы отмечали святость хлеба, или родины, или труда, или материнства и т.д. В другой раз мы делали центром размышлений политические темы, например призвание быть вождем народа.

Зло, которое совершили хорошие и добрые по своей природе люди, такие, как, например, твой отец, состояло в том, что они сделались слепыми к страданиям, на которые беспощадная гитлеровская политика насилия обрекла своих врагов - евреев и поляков.

С. 299

Без всякой задней мысли хотела бы сказать каждому доброму человеку: "Твоя доброта стоит на глиняных ногах, на каких прежде стояла моя. Заклинаю: будь бдителен, будь бдителен! Услышь мое предостережение: нет такого добра - сколь притягательным оно бы ни казалось, - которому можно было бы служить средствами зла и бессердечия".

Руководительница лагеря [гитлерюгенда] была родом из зажиточной буржуазной семьи. Ее отец занимался коммерцией, раньше он водил дружбу с евреями. Когда началась война, девушка прервала учебу в университете. Не потому, что ее вдохновляли национал-социалистические лозунги, а потому, что Германия была в беде, а она хотела помочь стране. Это убеждение разделяли многие мужчины, которые отправлялись на фронт, хотя и не испытывали особой симпатии к национал-социализму.

С. 124

Все наше воспитание - и до захвата власти Гитлером - было направлено на то, чтобы в патриотизме, любви к Отечеству мы видели один из высших идеалов человеческой благовоспитанности.

С. 167