Цитаты из книги Терра

– Ну вот почему боги все время задевают других людей, не виноватых?

<...>

На самом-то деле потому, что для них это неважно. Кто виноват, кто нет. Это большой пазл, они его собирают. Им важно, чтобы красиво легла деталь.

– Как у того, кто себя не любит, может быть любовь к другим? Она из какого колодца берется? Это тьма, а не любовь

– Тихо, подождите, я сейчас умру.

пропала с глаз долой. Осталась в сердце.

Это как с прививками, понятно же? Пока большинство населения привито, хитрюги могут позволить себе роскошь не колоть своих детишечек, чтоб избежать последствий. Но как только хитрецов много наберется, снова станет страшно. Вот почему нужны кнут вины и пряник самоуважения. Что-нибудь, что отобьет охоту хитрить.

Кто-то не может быть счастливым, пока ожидания не оправдал.

Это да. Есть два типа людей: «ожидания не оправдал» и «оправдания не ожидал».

– А ты когда-нибудь замечала, что небо ночное не черное, а такое фиолетово-синее? Как синяк на самом деле. Как жирный такой фингал.

– Немножко замечала. Сильно ты испугался?

– Думал – помру.

– И я думала – помрешь.

Так мы и стояли с ней, глядя в небо, от зарева земных огней совсем фиолетовое.

– И что ж мне теперь, жизнь на это говно положить?

– Положи.

– Или не надо?

– Или не надо. Я хотела только, чтобы ты сам выбирал. И Виталик этого хочет на самом-то деле.

Друзья дрыхли вповалку, их темные силуэты были как тела убитых. Одна Эдит спала на отцовском кресле, свернулась калачиком, стала совсем маленькая.

Я глядел на них с удовлетворением и грустью. Так дедок должен на детей да внуков глядеть, когда уходит в девяносто девять лет, и все у него в жизни вышло как надо, и счастлив был до последнего дня.

Ой, счастье – лучший из всех вариантов, но и это проходит.

– Ребят, заценили? Когда Алекс говорит про свою учительницу из Минска, его татарская девушка спрашивает: это и все, что ты знаешь о русских женщинах? Понимаете, как все смешалось?

– Куда смотрит камера, туда смотрит Бог.

– Я – Мэрвин Каминский. На самом деле мог бы быть Анджеем или Тадеушем, но мама решила дать мне американское имя. Теперь все странно. Я – оккультист. Также увлекаюсь искусством.

– Господи, Мэрвин, это же не видос для сайта знакомств, это документальный фильм.

– Марина, закрой рот!

– Теперь это точно не видос для сайта знакомств!

– А, да, я – Алесь. Это в честь Алеся Адамовича. Я люблю ходить в магазин.

– Что, это всё?

– Это всё. Я люблю ходить в магазин. Что тебе еще надо, Мэрвин?

– Вот ты, – говорил. – Живешь в Мальхуте.

– Нет, ты мне скажи, что мы жрать будем, ты ж обещал приготовить.

– Вот я и говорю. Ты живешь в Мальхуте. Надо думать о высоком.

Так частенько говорил мой отец, когда смотрел по телику канал «Культура» или уже здесь, в Америке, – «Дискавери».

– Надо стремиться к прекрасному, – говорил он.

А я душой всегда стремился к красивому, к верному, к горнему, но живот у меня уже побаливал от голода.

С утра я делал вид, что мне еще херовато, чтобы отец сам по себе раскидывал наш хлам, но в конце концов он все равно заставил меня убираться вместе с ним.

Мне надоело видеть мир только из окна. Ой, я так хорошо все изучил, мог определять время по движению солнца в моей комнате, это удивительно. А вечером, в минуты смертельной тоски, какую предвещает ночь, меня развлекал неон рекламы круглосуточного магазина.

Неужто, думал я, здесь проведу всю жизнь, и будет она короткой.

Что касается Эдит, она написала один раз.

«Надеюсь, ты не погиб».

И в какой-то степени этого было достаточно.