Glorious Exploits

Мир ранен и только вымысел может его исцелить.

– У нас броня на продажу, – говорит Гелон, выкладывая шлем Конону на стол.
– Я сам броню делаю. Зачем мне ее покупать?
– Потому что делаешь херово.

– Режиссеры.
– Чего?
– Мы с тобой. Будем режиссеры.
Он передает мне мех. Я отпиваю.
– Будем?
– Ага.
– А что они делают?
– Режиссируют… – икает он.

— Я вот что скажу: Перикл — козел!
— Лампон, так Перикл же умер.
— Ну да, Гелон, помню. Так я вот что скажу: Перикл — дохлый козел!

Здравый смысл – он, конечно, здравый, но незамысловатый, без воображения и основан только на прошлом опыте. Тот, кто ему следует, беднеет – не кошельком, так сердцем. В жопу здравый смысл.

…и в моем воображении эти крысы – не просто крысы, они все, что в этом мире не так. Все, что разрушается, и та часть тебя, которая хочет, чтобы разрушалось. Они – афиняне, сжигающие Гиккары, и сиракузяне, швыряющие афинян в карьер.

Ты приносишь этим подонкам еду. Вот это – сын Анхиса. Афиняне убили его отца. А вот тот кроха, Страбон – его брата закололи копьем со спины, когда он уже сдался. Я сам видел. Ты, б…, приводишь сюда детей, чтобы они кормили тех, кто убил их семьи? Ты что творишь, а?

Я вас не ненавижу. Просто не могу. Хоть вы и пришли поработить нас – все равно не могу. Я верю, что в городе, где создаются такие пьесы, есть что спасать.

...и мы ходим, крошечные, под пристальным взором неба, трясемся от жажды, горим от уверенности, что важнее этого ничего нет, под нами — холодная земля, сверху нам подмигивает вечность, и мы произносим шепотом наши слова, и все такое нежное и хрупкое.

лучшие чувства - такие, которые не объяснишь

Нельзя отнимать у человека боль, – тихо говорит Гелон. – Она – только для него.

Сквозь рев печи доносились обрывки стихов, и, хоть в ту неделю мы и сделали меньше горшков, они были необычней, красивей.

сердца людей похожи, куда ни загляни. а остальное - декорации

И все же, подумалось ему, на самом-то деле удивляться было нечему — ибо господин его всегда был влюблен в несчастья и считал, что мир ранен и только вымысел может его исцелить.

У богов места в первом ряду, а мы — их любимый спектакль.

Yet, he reasoned, perhaps in the end it was fitting, for his master was ever in love with misfortune and believed the world a wounded thing that can only be healed by story.

Но здравый смысл говорил, что нам надо было сдаться два года назад. Здравый смысл – он, конечно, здравый, но незамысловатый, без воображения и основан только на прошлом опыте. Тот, кто ему следует, беднеет – не кошельком, так сердцем. В жопу здравый смысл.