Die Lügen des Locke Lamora

Старинная каморрская пословица гласит: ничто на свете не постоянно, кроме непостоянства человеческого. Всё и вся, кроме него, рано или поздно выходит из моды – даже такая полезная и нужная вещь, как холм, нашпигованный мертвецами.

Его неуклюжие каракули мало-помалу выправлялись, становились все разборчивее, и наконец Кало с Галдо объявили, что теперь почерк у него не «как у курицы с отшибленными мозгами». Тронутый такой похвалой, Локк в знак признательности насыпал в постели обоим молотого красного перца.

— Помяни мое слово, Локк Ламора, – с расстановкой произнес он, – когда-нибудь по своему безрассудству ты облажаешься с таким оглушительным треском, что небеса содрогнутся, луны сойдут со своих орбит и боги от смеха обосрутся кометами. И я страстно надеюсь дожить до того, чтобы увидеть все это.

— Да я вас умоляю! – ухмыльнулся Локк. – Такого никогда не случится.

Конкуренция — великое дело.

Старинная каморрская пословица гласит: ничто на свете не постоянно, кроме непостоянства человеческого.

Похоже, боги все-таки извращенцы какие-то.

Но если случилось так, что сразу с врагом не разделаться, — что ж, запасись терпением и памятью.

Забавно, какие волшебные шутки играет с нами время, придавая респектабельность нашей болтовне. Возьми на себя смелость посоветовать в сорок лет — и ты брюзга, сделай то же в семьдесят — обретешь репутацию мудреца.

люди видят одеяние, а не человека.

Армия — это болото, в котором выживают только самые злобные и самостоятельные люди.

Старый, холодный страх, вечный спутник одиноких людей, внезапно ожил в нем.

– Добро пожаловать в общество Благородных Каналий! – Цеппи притронулся своим бокалом к бокалу Локка; раздался нежный звон, тихо растаявший в воздухе.
– Лучше бы ты выбрал смерть, – улыбнулся Галдо.

Одно из наставлений дона Маранцаллы: коли дерешься голыми руками, пускай тебе помогают стены и мостовые.

Он хотел вырезать портик храма Ионо, украшенный барельефом с изображением утопленников, ставших жертвами Повелителя Алчных вод. То, что у него получалось, пока больше напоминало кучку белого собачьего дерьма в натуральную величину.

Вина за разбитое сердце всегда лежит на двоих.

И пошло оно все туда, куда и не выговорить!

Даже самый искусный грим не преображает внешность сильнее, чем внутреннее перевоплощение.