No Longer Human

Я — идиот.
Хотите протяну вам ладонь, и на ней расцветёт — травка, или ещё лучше: хотите.. ночью, проведу вас в свою спальню, разденусь до гола и лягу спать, и тогда.. если вы не убежите, вы увидите, как из моей груди, таинственно расцветёт в свете луны, алый цветок, или.. проявится письмо от моего смуглого ангела.
Почти таким же таинственным образом, ночью, на моей груди проявилась бежевая книжечка Осаму Дадзая.
Не скрою, хоть я и привык к чудесам на моей груди по ночам (милая, каряя головка моего смуглого ангела, цветок, аленький цветок, растущий из моей груди, раненая ласточка, которую я подобрал на дороге..), но в данной ситуации — я испугался.

Почему? Спросонья, я забыл, что читал книгу, и решил, что книга, проявилась сама по себе, как лунатик: пришла ночью из магазина и легла на моей груди..
А ещё я подумал с ужасом, что вдруг, стало видно моё обнажённое сердце.
189 стр. у сердца. Не так уж и плохо.
Мне и сейчас несколько страшно об этом писать, потому что..  друзья могут прочитать моё сердце: они могут ужаснутся навек, могут изранить моё сердце, не дочитать моё сердце, и, даже, отнести его в буккроссинг, и моё сердце возьмёт 90-летняя, седая как лунь, старушка, и моё сердце будет жить с ней, перепуганно замирать каждую ночь на её груди, этим ночам не будет конца, потому что старушка будет страдать альцгеймером, и я буквально срастусь с её грудью..

Я ничего не знал о Дадзае, кроме одного: после написания этой повести, он — покончил с собой.
Я отношусь к тем грустным лунатикам жизни, как и Данзай и главный герой повести, которые уже кончали с собой, и потом ходили по земле, с вечно удивлёнными, какими-то завечеревшими глазами, равно удивляясь и улыбке женщины в толпе, и веточке апрельской сирени, и звезде Вега, касанию друга, и.. в итоге, кончают с собой — окончательно.

По сути, это непосильный крест, изматывающий все силы души и судьбы: с детства знать — как и герой повести, — что ты — лишний в этом мире и что ты покончишь с собой.
Почти как в сказке про Аленький цветочек, помните? Настеньке было наказано, до вечерней зари вернуться к чудовищу на остров.
Я точно знал, в детстве, что мне предстоит в будущем вернуться к мысли о смерти и довести её до конца, в совершенном одиночестве.
Ожидание этого момента, не менее изнурительное, чем ожидание расстрела у стены.
У стены ждут — минуту. А тут — года, и выстрел может раздаться не из револьвера, а из — расцветшей веточки сирени, улыбки женщины, звезды Веги, касания друга..

Каюсь. Я думал, что повесть Дадзая, будет нудновато-сложной исповедью одинокой души, с жалобами на жизнь, так похожих на пение лягушек в тёмном пруду, отразившем звёзды, так что кажется, это таинственные радиосигналы с Веги и Сириуса.
Может лягушки ночью переговариваются с жителями Веги?
Не тут то было! Повесть оказалась удивительно событийной, с приключениями души, в которой было всё: и чеширская улыбка детства, и муки любви, и женская, звёздная тайна души, и даже.. сверхромантическое самоубийство влюблённых, в самом начале.
Поскольку в повести 189 стр, ясно, что один из влюблённых — выжил: иногда, к слову, не совсем ясно, кто именно. Потому что жизнь без любимой повторяет пейзажи ада: курсивом.

Эта тема меня очаровала ещё с детства.
Когда я был маленьким, моя крёстная тётя, у которой начались первые признаки шизофрении, вместо обычной сказки, рассказала мне на ночь одну реальную и грустную историю, которая.. во многом определила мою жизнь и стала лучшей моей сказкой в детстве.
Это была история о немецком поэте Генрихе фон Клейсте. Совершенно Дадзаевский типаж, к слову. Мой типаж.
Клейсту было страшно покончить с собой одному, словно его душе предстояло лететь к звезде Вега.
Он предлагал друзьям это сделать вместе, с грустной улыбкой предлагал, словно — «горящие туры» к звёздам.
Друзья, с улыбкой отказывались, думая, что он шутит.
Кстати, такой порыв был и у Перси Шелли.
В последний год его жизни, он предлагал умереть, своей нежной подруге — Джейн: предлагал утонуть, с лодки.
По иронии судьбы, через полгода, Шелли утонул в бурю, на яхте, вместе с мужем Джейн.
Интересно, предлагал ли он и ему это?

Так вот, Клейст, нашёл где-то несчастную женщину, смертельно больную, страдающую от страшных болей.
Вместе, они поехали в Швейцарию. Словно в фильме Достучаться до небес — веселились, пили вино..
Все считали их молодожёнами, думали, что их ждёт долгая и счастливая жизнь.
А ночью, в комнате гостиницы, раздались два выстрела из револьвера.

Повесть Дадзая, это своего рода японские Записки из подполья, Достоевского, помноженные на сны Кафки.
Так о чём повесть? Об инопланетянах..
Я не шучу. Да, быть может, это новая трактовка, и на неё быть может слегка повлиял выпитый мной бокал вина..
Это не важно: под таким углом зрения, повесть читается просто удивительно!
Каждый шаг гг в повести, похож на крылатые шажки инопланетянина на Земле, или землянина — по планете, где-то у звезды Вега.
По сути, это спиритуалистическая повесть, в смысле, что душа человека словно выходит в астрал, покидая границы тела, судьбы, покидая чудовищную гравитацию человеческих норм.
Обнажённая душа как бы мытарится в поисках тела, и, как это бывает в сказках, таким спасением и телом, является — женское тело.
Ибо только женщина и любовь женщины, могут спасти бесприютную душу, гибнущую, в бездонном космосе жизни, в которой она потерялась.

Повесть — о трагической расщеплённости души, её распятии.
Ещё в начале повести, читатель видит, как автор рассматривает 3 фотографии гг: в детстве, юности и зрелости (собственно, повесть состоит из трёх историй, раскрывающихся в воспоминании героя: на этих словах, прямо сейчас, у одной чудесной женщины в Москве, улыбчиво и странно, как Будда в молитве, приподнялась левая бровка).
В них есть что то нечеловеческое и жуткое, даже — в детской улыбке.
Мне это напомнило картину Климта — 3 возраста женщины.

Беда в том, что есть люди, лунатики жизни, у кого эти возраста, словно бы с детства, завязаны в мучительный узел (детстве, юности, старость), перегоревшей лампочкой мерцают в душе, и тогда космическая тьма сходит на душу.
Для большинства людей, которым есть куда жить, даже в горе, это просто милая земная ночь.
Для таких людей — это ледяное, кричащее безмолвие тьмы, простёршееся между звёздами и планетами.

И вроде уже много было написано о теме масок в литературе, и у Мисимы и у Достоевского, но Дадзай, если приглядеться, написал нечто новое: он саму идею маски, словно бы подал в фотографическом негативе.
С одной стороны, читатель ещё в детстве гг видит вроде бы просто очень ранимую и чуточку бескожую душу, душу-непоседу (это слово не раз мелькнёт в повести, как героя одной манги, как я понял, японского героя-арлекина).
Но таково всё детство всех людей — бескожее.

Мы видим, что мальчик, словно бы играя на клавишах жизни, не может попасть не то что — в ноты, но — в клавиши, словно он живёт в 4-х измерениях, и его персты проваливаются в какое-то сияние или тьму.
Мальчик ещё в детстве догадывался, что он не совсем человек.
Он привык, как мотылёк, спасающийся от хищников, мимикрирующий под листик, дивно схваченный тлением осени, мимикрировать под улыбку людей.
В чём это выражалось? В искусственной улыбке (такая порой бывает у детей, после насилия, и даже — во время насилия: улыбка над бездной, оступающаяся улыбка невпопад,) и — в до боли знакомом мне, арлекинстве.
Хотя многие его путают с клоунадой. Это другое. Совсем. Все мы чуточку арлекины, но просто прятать боль души, или что то ещё, за крылышком арлекинства, ещё не значит быть арлекином: арлекинам — некуда жить. Они чужие для всех.

Герой Дадзая (и он сам, видимо), это именно лунатики жизни.
Складывается ощущение, что он недовоплотился в жизни, и словно бы просвечивает: в нём видна обезмасочный ужас жизни, который жизнь так панически порой пытается скрыть, и вместе с тем, просвечивает какая-то ласковая ранимость мира.
Да, кажется, что при рождении героя повести (лунатиков жизни, вообще), не хватило материала на «всего человека», и потому с детства, таким людям приходится «штопать» сияющие тьмой, прорехи в человеческом — светом звёзд, сиренью, апрельской травкой, улыбкой прохожей, строчкой Пушкина..
И всё бы ничего, почти — романтика!
Но беда в том, что, как Рэмбо, после падения со скалы, такие лунатики заживо штопают свои раны — иглой страхов, сомнений, вины.
Повторюсь, «чистых» людей не бывает вообще. Каждый из нас, хоть чуточку — но арлекин.
Так, например, во мне улыбчиво течёт итальянская кровь.. среди русских снегов.

Вы никогда не задумывались о том, что в детстве, все мы — инопланетяне?
Кто с ближнего космоса, кто — с дальнего (мой смуглый ангел — с окраин вселенной).
Но по мере взросления, мы словно что-то теряем, надеваем на себя маску — «человека», уродуя свою звёздную душу, загоняя её в рамки морали, земных обид, сомнений, эго..
Думается, герой повести воспринимал мир взрослых, как зрительную эманацию посмертного существования, т.к. звёздная душа, детство, предавая себя — чуточку умирают. А может и не чуточку.
С этого момента, всякая идея о масках — лжива. Т.к. ты уже умер и предал себя, стал — взрослым.
Помните как у Карлсона? Не взрослей — это ловушка.
Сбрось ты хоть 1000 масок, разденься до бессмертия и ангела, до предельного стыда и боли смерти — ничего уже не изменится.
Может поэтому, наш герой, бессознательно тянулся к женщинам, с неким надломом в душе, с трещинкой в их «взрослости».

В этом плане, до мурашек понятен мне страх гг перед людьми.
И по своему забавно выглядит, как герой, словно рыцарь-космонавт, мило сражается на далёкой Земле.. с ребёнком, словно с Драконом, могущим его изувечить.
Помните, я писал, что лунатики жизни штопают себя сиренью, стихами и светом звёзд?
Нормальный человек, условно, если увидит обломанную сирень или звезду, скрытую облаком — улыбнётся, или напишет стих.
Лунатик жизни, может быть смертельно ранен.

В некоторой мере, мы видим квантовую запутанность души, нравственную синестезию: мучительное смешение нитей души, с событиями мира, даже далёкими от тебя, с инфракрасным качеством страхов, боли, не видимой обычным восприятием, с виной, почти христианской, апокалиптической — за весь мир.
С одной стороны, таких людей может ранить малейший атом времени.
Страх — вырастает как тень от фонаря, как и боль, становясь ростом с ангела, с дом или дерево.
С одной стороны, это создаёт обострённейшую ранимость: такая душа, в день, может пережить боль, равную той, которую средний человек, может пережить за год.

С другой стороны, у таких лунатиков жизни, словно фонари в парке ночном, гаснут целые области души: чувства сострадания, себя, бога, мира..
Целые области души погружаются как бы в космический мрак.
В этом плане, меня не очень удивил некий нравственный аутизм гг, когда он увидел в окошко, как.. насилуют его жену, и он прошёл мимо, изувеченный и навека ужаснувшийся.. знаете чему? Нет, не боли жены, а её доверчивости и доброте, благодаря которым, она доверилась одному нищему (тоже, тема масок. кстати. Вроде милый нищий, нуждается в помощи…  божье дело), и он её — изнасиловал. Просто маска у него упала.

Да, сама эта ситуация для меня — мерзкая, я не понаслышке знаю что такое насилие. Сам спасал от насильников девушку в тёмном переулке.. потом больничка. Зато не прошёл мимо.
Но я понимаю ад гг. У него произошёл синестетический сдвиг: весь мир в душе гг, словно бы висел в пустоте, не на чувстве бога, красоты мира, сострадания и прочих милых масок, как в большинства, а вот на этой светлой доверчивости жены, её доброте.
Эта доверчивость — погасла, срифмовалась с адом и мерзостью жизни, человека, а значит и погас — мир.
Фактически, это распятие Бога, чудовищно преломлённое в бреде 21 века.

Но сам поступок мерзкий, согласны? Пройти мимо.. ах, как это ужасно!
Но давайте честно: мы 1000 раз в день проходим мимо, и мимо Себя, и своей совести, и Любви, и раненой красоты мира, и мимо страданий животных и наших ближних и дальних, с энтузиазмом аутиста, цепляясь за своё Эго, за свои страхи, сомнения.

Вот какая интересная мысль пришла мне на сердце (в голову давно ничего не приходит, может и к лучшему).
Все мы — чуточку лунатики. Все мы — живём чуточку внахлёст тела, судьбы даже, прорываясь сердцем, в бессмертие и воспалённый ужас космических пространств.
Есть мы, и человек, которого мы безумно любим. Наше счастье, разделено между двумя пунктами — А и Б.
Они находятся на расстоянии дыхания.. или шага.
Но мы ведь — люди, зачем нам лёгкие пути? Мы преодолеваем это расстояние, «коротким» путём, блуждая в буераках наших страхов, сомнений, обид, в итоге, преодолевая этот путь через год, через 10 лет, иной раз к старости: когда любимый человек уже умер и мы, ночью, в со слезами на глазах, в постели одинокой, вспоминаем о нём.
Такое ощущение, что наша душа движется не по земле, а по поверхности далёкой звезды.
Я к тому, что если бы наш герой прожил с любимой лет 500, он его раны души быть может заросли бы, и он стал бы — Человеком.
Проблема в том, что у нас нет на земле 500 лет, хотя мы порой ссоримся так, словно мы помним смутно, что живём вечно, этим уродуя наши судьбы.
Да и не ужасно ли это, быть просто — Человеком? Наверно, одному Горькому это нравилось.

Если сложит расстояния таких блужданий, то выйдет, что мы прожили лет 300, за год.
А такие лунатики жизни как гг, порой в день, проживают 1000 лет.
Причём, следующие 500 дней, могут лететь в совершенной пустоте, к какой нибудь звезде Вега.
И времени не стало.. Помните, в Евангелии?
Время выключили, как свет, в комнате ребёнка перед сном, и не него сразу набросились чудовища и тьма, от которых он обороняется лишь одеялом с дельфинчиком, прижавшись к коту: они оба, спина к спине, сражаются с чудовищами всего мира..
Ну, и дельфинчик с ними.
Смуглый мой ангел, помнишь, как мы сражались с тобой с чудовищами, в нашей спальне? Спина к спине..

Улыбнуло, как гг, ощущая себя не совсем человеком, иным, с удивлением вдруг обнаружил, что рядом с ним, на планете существуют не менее странные существа — женщины.
Это так же забавно и мило, как если бы где-то на звезде Вега, очутился русский (причём, трезвый, зря вы улыбаетесь. Мой смуглый ангел, тебе можно улыбаться, ты знаешь почему), который с удивлением бы встретил там, среди чудовищ.. ну, например, украинца, и удивился бы вслух: Тарас, ты то здесь откуда!

В начале рецензии я обмолвился, что в повести, фактически — я, и потому мне страшно, что её прочтут друзья.
Я чуточку лукавил. Многие поступки героя и его стороны характера, мне более чем не близки.
Но правда в том, что у лунатиков жизни, целые области чувств, судьбы даже, могут навека погаснуть.
Не знаю, по разному ли гаснут они в Японии и России.
Мне чуждо то, как гг относился к людям, к женщинам, в частности.
Нет, боимся людей, я и гг — почти одинаково, но у меня, в отличие от гг, напрочь погасли в душе, области, отвечающие за обиды, злобу. А в судьбе — области, отвечающие за счастье.

Вообще, до жути много общих тропок мыслей и судьбы, увидел я в главном герое.
Вплоть до арлекинства детства, да и взрослости (быть может сама взрослость, есть тайный и самый мрачный вид арлекинства).
Вплоть до того, как женщины, с детства, выделяли меня среди всех и доверяли свои сокровенные тайны, словно бы чувствуя, что я — не принадлежу к миру «мужчин», к миру — людей.
Так, обнажённая душа, милый, чеширский гомункул, с которым можно забавно поиграть, поиграть так, как ни с одним мужчиной не поиграешь.

Ещё меня улыбнула при чтении, как гг играл с другом в одну игру: найти антонимы и синонимы, не к чему то банальному, а — к нелогичному: например — к Достоевскому, к цветку, вине..
Это же чистая квантовая физика, с её теорией Запутанностей.
Достоевский, может быть нежно связан в душе — со звездой, московский смуглый ангел — с апрельской травкой или ласточкой после вечернего дождя.
И во всей этой запутанности пространств и времён в душе — чудовищное мерцание вероятностей.
К слову, в этом смысле роман будет безумно интересно читать и лирикам и физикам.

Например, гг до ужаса боится, что, выходя из поезда, он шагнёт случайно в маленький тёмный зазор.
Какая вероятность этого? У нормальных людей — один на миллион.
У лунатиком жизни — один к двум. Во первых, потому что ты уже в душе ощутил, как машинист не увидел этого и поезд тронулся, а ты — застрял. И ты уже сейчас ощущаешь эту боль.
Во вторых, в душе лунатиков — время и пространство, растаяли, как на поверхности массивной звезды.
Их словно ещё не существует, и вероятностями штопается по живому — душа.
Складывается ощущение, что женщины в повести, бессознательно, чувствовали эту увечие судьбы гг, его недовоплощённость, и словно донашивали его в тёплой утробе своей любви: почти как кенгуру.
Если бы среди ангелов были кенгуру, и вместо крыльев, были бы мускулистые и прекрасные ноги.. крылатые ноги.
Странная мысль, правда?
Но, к сожалению, у всех женщин нашего героя, словно бы происходил — выкидыш, странно совпадающий с тем, что они, начиная жить как лунатики, в сторону, слава тебе господи, от ужаса «человеческого», вдруг вспоминали, что они — всего лишь люди.

Скажите честно. Какова вероятность у нормального человека, со сломанной ногой, провалиться — в люк?
1 из 5000 000.
Читая о том, как гг упал в люк (по сути, нежно фрейдистский символ желания «родиться обратно», и не случайно возле этих страниц мелькнёт образ кролика), я с грустной улыбкой вспомнил, как в студенческие годы, только-только сломав ногу на секции по футболу (моя первая тренировка), хромая по вечерней улице, я.. провалился в люк: крышка была, как почти полное затмение, слегка приоткрыта.
Мои друзья почти не удивились.

О чём мне хотелось бы написать в конце рецензии, как итог?
Разумеется, о смуглом ангеле. Она сейчас улыбается, я знаю. Наши улыбки — телепаты. Мы знаем точно, когда мы улыбаемся. Даже если спим.
Вспоминаю, как, ложась со смуглым ангелом в постель (о, любимая, ещё рано улыбаться! Не сейчас! Но покраснела ты очень кстати), я испытывал часто.. (и не сейчас! не сейчас! Терпи, лунёночек мой! Ты ещё больше покраснела?) Это хорошо. Ты сейчас похожа наверно на очаровательную индианочку Перу) бесконечный стыд, что я — человек, что я изображаю человека, и не всегда — талантливо. Ведь человеком в полном смысле, я не являюсь.

Мне хотелось в постели… (терпи, мой лунёнок! не улыбайся! Ах, ты стала совсем как гватемалочка...) нежно взяться за голову (свою), и.. потянув, снять её, словно скафандр космонавта, и тогда бы сумерки спальни замерцали бы чудесными сизыми бабочками, и в протянутой ладони, к моей смуглой красавице, сейчас быть может улыбающейся взапуски, как счастливая и пьяная гватемалочка (японочка!), расцвела бы веточка сирени, которая, больше слов, сказала бы ей… как я безумно её люблю, люблю так, как люди боятся любить на земле.
И любимая улыбнулась бы мне, и прошептала: непоседа.. не перестаю удивляться твоим играм в постели.
Ты до бабочек разделся, милый..
Смотри..  я тоже не совсем человек. Ты знал, что меня в детстве называли — японочка?
Смотри что я умею..
И на этих словах, любимая нежно исчезла бы, и раздевшись до сияющей красоты, и на постели, в лунных сумерках, как дети в раю, росла бы апрельская травка, и веточка сирени, и над ними порхали бы голубые и карие бабочки.

Очень мрачное и депрессивное произведение. Честно говоря, хотелось, чтоб оно поскорей закончилось. Если описывать в красках, то это мрачный серый цвет, из которого хочется скорей выйти. Японские авторы для меня вообще своеобразны, не помню, чтоб в их книгах попадался мне закрученный сюжет, интересная интрига. Все неторопливо, созерцательно. иногда в этом есть какая-то прелесть, но в данном случае эти медленные описания сработали против книги.
Не поняла смысла жизни этого человека, что он жил, зачем он жил, что конкретно его так травмировало, что он не мог спать по ночам из-за раны в душе. И вообще зачем это все было написано? Мне понравилось только послесловие.

«Исповедь неполноценного человека» - роман вне времени, поскольку затрагивает важные темы отчуждения от общества, депрессии, суицида. Чтобы уловить все тонкости этого произведения, его, пожалуй, стоит прочитать не раз и не два, преодолевая отвращение и отбрасывая в сторону осуждение действий главного героя и его поступков.

Ёдзо Оба - глубоко несчастный человек, но ему не дано выбраться из болота безысходности, как бы он ни старался. С самого детства он ощущает себя отверженным, и чтобы хоть как-то чувствовать близость к окружающим он научился притворяться, быть клоуном, быть тем, кто нравится всем.

Он боится, что кто-то раскроет его секрет, а посему совершает ещё более противоречивые поступки. Он заложник персоны, которую выдумал себе сам. Как это ни покажется странным, я думаю, что Ёдзо - далеко не глупый человек, и его сила в том, что он честен, по крайней мере, с самим собой.

Главный герой вызывает у меня не отвращение и не осуждение. Мне его искренне жаль, потому что он находится в плену тревожного расстройства. Он что-то среднее между социофобом и лишним человеком. Он несчастен сам, а потому не может никого сделать счастливым. Однако корень всего этого находится в детстве, где собственные родители не понимали его, и где он подвергся насилию. В крапиве не может вырасти роза...

Такую характеристику дал автору "Исповеди "неполноценного" человека" Филлис Лайонс. С ним трудно поспорить. Наверное, с ним бы согласился сам Осаму Дадзай, гений ватакуси-сёсэцу (эго-романа, "романа в себе"). Большую часть перипетий, которые пережил герой "Исповеди "неполноценного" человека" пережил он сам. Рассказывает он, придерживаясь главного постулата экзистенциализма "бытия-для-смерти". Как и герой романа , он несколько раз пытается покончить с собой. И таки кончает жизнь самоубийством. В общем, беспросветное, гнетущее чтиво, после которого разве что вымытся и побыстрее забыть прочитанное.

В центре сюжета человек, который так и не нашел своего места в жизни. Его обуревают страхи, сомнения, душевные терзания. Именно они толкают его к пропасти. Слабости, с которыми Ёдзо не в состоянии бороться, ведут к ужасным зависимостям и потерям.

Необычная для меня история. Депрессивная, мрачная. В ней чувствуется безысходность. Повествование тягучее. Много рефлексии главного героя. Есть над чем подумать.

Это та книга, которую я не стану советовать читать людям, находящимся в подавленном состоянии или в унынии.

Если же вы готовы погрузиться в гнетущий водоворот мыслей несчастного и одинокого человека, то, бесспорно, читайте повесть.

Не очень хорошее начало знакомства с автором. Опять же всё определило наличие аудиоверсии. Здесь затрагивается тема суицида, что я осуждаю. Причины суицида?! Не нашёл каких-то убедительных причин.Одиночество?! У героя были ходы по избежанию одиночества. Даже проблемы лишнего человека не увидел: возможности вписаться в мир у него были - он мог писать и зарабатывать на этом, мук творчества не увидел. По сравнению с Катериной из Грозы Островского, Анной Карениной Толстого и даже Наоко Харуки Мураками из Норвежского леса, 47 ронинами из Ако Дзиро Осараги, разными повестями о баттлах Тайра-Минамото вразумительных причин не увидел.  Что тут видно, так это какое-то психическое заболевание. Хотя и это не прописано, так как писалось только со стороны самого "человека недостойного". С учётом того, что автор в итоге довёл очередную попытку до конца, книга автобиографична. Надеюсь, что другие произведения автора раскроют его лучше.

Это произведение подобно прикосновению к лихорадочному лбу, мимолётному взгляду в бездну чужого ада. Основанное на обстоятельствах жизни самого автора, оно до краёв наполнено плохо скрываемой болью и отчаянием человека, не сумевшего найти своё место в мире. Он живёт на пределе, на грани, в любую секунду готовый рухнуть вниз. Мечется, неприкаянный, не зная, зачем он существует. И то замирает в неподвижности, покоряясь судьбе, наслаждаясь редким мигом спокойствия, то бежит от всего прочь, не понимая даже, от чего он бежит. Но от чего бы ни бежал такой человек, в конечном счёте он всегда бежит от себя. Потому что ему с собой находиться невозможно, ему собой быть невыносимо. Он не человек, а лишь тень человека.

Может показаться, что повествование довольно безэмоционально, лишено каких-либо красок, равнодушно и монотонно, несмотря на все происходящие события, но оттенки серого – и есть максимально возможный спектр чувств для того, кто закрыл себя на замок. Для тени. И можно бесконечно рассуждать, семья ли послужила причиной, врождённое психическое заболевание, депрессия или саморазрушительный образ жизни, при котором отчаяние налипает на тебя, как снежный ком. Важно лишь то, что ты будешь уничтожать всё, к чему прикасаешься, просто потому что не умеешь быть счастливым. Потому что внутри тебя когда-то разверзлась чёрная дыра и теперь поглощает весь свет.

Часто говорят, что мир не понимает героя, но нет, этот герой сам не понимает мир. И, что хуже, он не понимает себя. Его носит, как лодочку по бескрайнему океану, где он прибивается то к одному причалу, то к другому, пытается то учиться, то пьянствовать, то бросается в неинтересную ему партийную деятельность, то погружается в искусство – только бы ненадолго забыться, почувствовать свою причастность хоть к чему-нибудь. Потому же весь его путь и пролегает по сути от одной женщины до другой. Те подбирают его, как бедненького бездомного щенка с грустными глазками. А он цепляется за них, как за мамок, в немой надежде, что спасут, обласкают и укажут направление. Потому что сам он не знает, как жить эту жизнь, не видит в ней смысла. Но и в попытках обрести смерть тоже терпит неудачу. Это человек, который стал мёртвым при жизни, а может, и родился мёртвым. Его история – коллапс Эроса и Танатоса, творчества и энтропии, стремления заявить о себе миру и одновременно презрения к этому миру. Слишком много апломба в личности, сломленной, как былинка, и беспомощно колышущейся на ветру. Не на что опереться – даже на собственную боль. Потому что признать её тоже нужна смелость.

Очень странная трагичная повесть, недвусмысленно отдающая Достоевским. События эти произошли без малого 100 лет назад, но до сих пор завораживают силой своего отчаяния. Во всех эпохах и странах живут люди по-разному. А вот уничтожают они себя одинаково.

''Исповедь...'' меня просто потрясла и вызвала настолько противоречивые чувства,что их трудно описать словами. Страх,восхищение,отвращение,жалость... Все это нарастало по мере того как я втягивалась в сюжет.
Относительно небольшое произведение я читала больше трех месяцев. Долго,тяжело,с большими перерывами. И каждый раз мне нужно было заставить себя продолжить чтение... Но уже через десяток строк я не могла оторваться.
Жуткая и пугающая своей реалистичностью и даже какой-то обыденностью история жизни ''неполноценного'',никчемного человека,который ищет сам себя... Ищет в дешевом саке,продажных женщинах,морфии... И в конечном итоге оказывается в психиатрической лечебнице,хотя его трудно назвать сумасшедшим... Он не псих. Он-неполноценный. Получеловек. Тень. Привидение-''о-бакэ''. Впрочем,если верить Дадзаю, ''полноценных'' людей просто не существует...
Пугает монологичность повествования. Это не литературное произведение,а монолог героя,с ужасающим спокойствием и даже равнодушием говорящего о своей никчемной жизни. Дадзай пугает именно спокойствием. Это не Акутагава с его сюрреалистическими историями,где переплетаются обыденность и фантазия...
В то же время ''Исповедь...'' резко отличается от других произведений Дадзая,которые я читала. ''Беги,Мэлос'', ''Листья вишни и флейта''-после этих произведений остается на душе какая-то светлая,легкая грусть и надежда...
''Исповедь неполноценного человека'' надежды не оставляет. Никакой.
...-Смерть?
-Комедия. Пастор,буддийский священник-все одно,все комедия.
-Тогда,значит,жизнь-трагедия?
-Нет,тоже комедия...

Книга попала в список моих читательских хотелок почти год назад - когда я знакомилась с азиатской литературой чуть более плотно. Но, познакомившись с некоторыми фактами биографии Осаму Дадзая, не спешила читать роман, считающийся "своеобразной автобиографией писателя". Плюс мой пыл поубавило знакомство с Исповедью маски Юкио Мисимы, параллелей с которой я просто не могла не провести: так же наблюдается явное сходство героя с автором, так же писатель исследует свой загадочный внутренний мир. Отличаются эти исповеди разве что тем, что у Мисимы исповедуется маска, а Дадзай представляет историю некоего Ёдзо, чьи дневники попали к нему в руки практически случайно. И, поскольку роман Мисимы был для меня довольно болезненным опытом, другое подобное знакомство я отложила на потом.
Что ж, я действительно была права, когда решила не перегружать свою психику. «Исповедь» Дадзая производит очень гнетущее впечатление, причём не только из-за собственно подробностей жизни героя. Я так до конца и не смогла понять истоков проблем Ёдзо, даже несмотря на то, что самые показательные моменты этой трагичной жизни описаны автором очень ярко и откровенно.
Но в чем же главная трагедия героя? Сам Ёдзо утверждает, что грех «запятнал его душу… ещё с пелёнок», что он имел «криминальную настроенность», но я почему-то в этом не уверена. Да, случаются люди с неким сдвигом в психике, который делает для них допустимым любые криминальные по общепринятым законам действия. Но Ёдзо если и делает плохо кому-то, то только самому себе. Или в данном случае ситуация корректируется слабым характером героя? Слабым характером и таким душевным устройством, которое не позволяет не только полноценно жить в социуме, но и в ладу с самим собой? Поэтому человек не может найти себе места в обществе, не может постоять за себя, противостоять всему, что представляется ему неправильным или враждебным? В чем проявляется запятнавший душу грех? В вечном паясничаньи и лицемерии, в молчаливом принятии любого случающегося с ним дерьма?
Почему вообще герой пришёл к тому, что такая линия поведения единственно верная для него? Как родители Ёдзо не поняли, что младший ребёнок отличается от других? Или один теряется на фоне многих? Или это тот самый загадочный японский менталитет, когда копаться в чувствах другого человека не считается возможным или нужным? Но поучать же никто не стесняется, так почему не попытаться разобраться в чувствах собственного ребёнка? Насколько вообще нужно быть слепым и равнодушным, чтобы даже не замечать того, что слуги вытворяют с хозяйскими детьми?
Но это все после - сначала все-таки было особенное восприятие окружающего мира героем, которое привело его к тому единственному решению, которое я никак не могу постичь, - стать паяцем, лицемером, всегда и ото всех скрывающим свои настоящие чувства. И это гнетёт меня сильнее всего в этой истории, потому что все, что было после, убивает, но, как это странно ни прозвучит, не удивляет…

Какие-то книги выбираю в последнее время странные. Только в октябре из трёх прочитанных книг, две о самоубийцах. И не могу сказать, что меня на это тянет, оно само как-то.
В общем, книга маленькая, написана легко, просто и... плохо.
В книге нет даже двухсот страниц, а я, пока читала, помню только какие-то гнойные уши, которые чистил один пацан другому, какая-то деваха, от которой пахло нищетой, утопилась. Какие-то наркотики.
Брррр... мрак, пустота и отвращение.
Что ж им не живётся на свете, этим японцам? :(