Ничто, кроме сердца

Автофикшн не зря сейчас завоевывает все больше внимания: для писателя это способ открыться ровно на столько, на сколько он считает нужным, и поделиться сокровенным, волнующим; для читателя же — способ понять, что ты не одинок, что есть как минимум еще один человек, с такими же глупыми мыслями, скорыми решениями, сложными отношениями. А еще это законный вариант «подсмотреть в чужие дневники», поддаться немного детскому любопытству копания в чужих сердцах.

На роман Гриши Пророкова я натолкнулась совершенно случайно, как и на всё издательство «Папье-маше». Но аннотация сразу же откликнулась — и опытом эмиграции, таким разным для каждого, но все еще таким универсальным, и летом, которое ощущалось скорее как затянувшийся отпуск, и нежеланием отпускать друзей и воспоминания, и любовью на расстоянии, и потерянностью в своих чувствах.

И я не пожалела ни о покупке, ни о почти моментальном прочтении. «Ничто, кроме сердца» - это текст про моменты, про людей, про любовь. И про жизнь, в которой продолжаешь сохранять какие-то ритуалы, а порой и придумываешь новые. Про влюбленности в тех, кто мимолетно вошел в твою жизнь. Про христианство и веру, которую перевозишь с собой в сердце, куда бы не поехал.

Текст написан как письмо, обращение к той, в кого автор был влюблен по переписке. В нем много обрывков его жизни, люди входят и выходят, приезжают и уезжают. И это очень нежное и искреннее письмо, в котором совсем немного горечи, зато большая горсть тепла.

Мне легко понять, почему эта книга может стать литературой времени, литературой «не для всех». Но если отстраниться от эмиграции и контекста, в ней все еще останется прекрасный, солнечный Тбилиси, поиск себя и движение вперед, иногда даже вопреки желанию. А это ценно в любой жизни.

Прислушайся, читатель: где-то неподалеку, рядом с тобой бродит по кривым переулкам Тбилиси плачущая бородатая девочка. Самая большая ее мечта - сойти с гендерных рельсов и дать распуститься внутри таинственному цветку под названием квир. Ох уж этот таинственный квир, смысл которого главный герой, словоохотливый и чувствительный полумуж ищет в корейских раменных, где готовят самый лучший рамен в мире, в пролетарских столовых, где питаются такие самодостаточные грузины, что с ними и заговорить стыдно, за столиками пивных и на лужайках дружеских посиделок. Рядом с главным героем - такие же таинственные многогранные сущности, предпочитающие трогать друг друга лишь осторожными тентаклями слов и смыслов, иначе фу-фу, проклятое гетеро, тут же усаживающее тебя в прокрустово ложе обреченности: ухаживания, контакт, секс, отношения. Мерзко, господа. То ли дело, выпив на жаре вина, задаваться вопросом, дескриптивные или прескрептивные квир-ярлыки? В жаркой ночи, благоухая гниющими орхидеями, цветёт бледным кукишем несносный квир, бередя сердце асексуального аромантика.

Я прочитала эту книгу потому, что часть моей эмиграции тоже прошла в Тбилиси – я прожила там четыре месяца. И хотя изначально я уезжала туда с мыслью, что могу прожить там долго, быстро стало ясно, что этот город, один из лучших в мире, – лишь перевалочный пункт. Искала что-то общее и что-то отличающееся. Для автора этот автофикшн – ещё и рассуждения и рефлексия на тему осознания себя квиром, аромантиком и асексуалом, и хотя отчасти это related for me (простите), эта часть была для меня не такой яркой, как эмигрантская .

Автор живёт в самом центре, и я примерно понимаю где, но меня заставлял грустить тот факт, что я стала забывать, где находятся те или иные улицы. Сама я жила не в центре, да и большинство заведений, упомянутый Гришей, открылись, кажется, уже после моего отъезда, так что тут узнавания не случилось.

Но это постоянное упоминание, как кто-то приехал и уехал, ощущение то ли отпуска, то ли карнавала (хотя я больше осознала его уже постфактум), обсуждение, что скоро отсюда уезжать, а не хочется, что Тбилиси полюбился всем и каждому, какой он волшебный, но это волшебство надо променять на стабильность и возможность будущего в другой стране, почти наверняка не такой восхитительной. Я не жалею, что уехала, мне, правда, нужна была эта возможность прикрепиться к месту, начать легализацию, новая страна оправдала ожидания меньшей волшебности, но, может быть, так и потому, что тут жизнь реальная, не отпуск, не карнавал, мы тут надолго и по-настоящему.

Тут есть почти точная цитата

Однако есть и отличия. Религиозность автора, регулярное упоминание Бога и библии, да и просто хорошее его знакомство с религией и писанием очень, очень сильно отличает его (да и вообще россиян) от беларусов. Я осознала это лет пять назад, повращавшись первый раз в достаточно большой компании россиян, где все отмечали Пасху, верили в Бога и тд. Для Беларуси это скорее исключение.

​В эпоху позднего капитализма любовь изменилась раз и навсегда, о чем Лив Стрёмквист, Жюдит Дюпортей и Полина Аронсон не устают нам напоминать. Кажется, пора не только антропологам, но и писателям художественно осмыслить этот феномен.

Смелый шаг в исследовании современной любви делает Гриша Пророков – журналист и автор легендарных подкастов, среди которых «Blitz and Chips», «Жуть» и «Кукуруза». «Ничто, кроме сердца» – это автофикшен про выход из классического, в широком смысле гетеронормативного понимания любви. Нечто подобное уже делал Поль Б. Пресьядо, на которого автор часто ссылается. Гриша Пророков осмысляет любовь через христианство и искусство, а также в жанре slice of life описывает свою жизнь в Тбилиси образца 2023 года, рефлексируя на тему эмигрантского бытия.

Он пишет: «Я думаю, что любовь – это confusion. У них одинаковый звук. Это слово, которое я затрудняюсь перевести на русский, – все аналоги кажутся не совсем точными. Смятение? Замешательство?». Для меня «Ничто, кроме сердца» – сплошной confusion. Во время чтения я постоянно находила себя в растерянности, во многом из-за противоречий в характере героя.

Например, христианство и его изучение – важная часть как творческого метода Гриши Пророкова, так и мировоззрения его литературного альтер-эго. Он анализирует Первое послание к Коринфянам апостола Павла, размышляет об образе «святого поцелуя» в библейских текстах и задается вопросом, какой любовью Петр любил Иисуса – братской или божественной. Причем, герой опирается не только на интерес исследователя, но и собственную религиозность. В то же время, его вера соседствует с магическим мышлением: в каждый коридор затмений он замечает внутренние трансформации, и даже проводит ритуал сжигания записки, написанной в новолуние, надеясь, что его желание исполнится.

О том, какой бывает любовь, герой тоже не может договориться с самим собой. Сначала он спорит с древними греками и их стремлением для каждого вида любви придумать свое слово: «Фундаментальной разницы между любовью к друзьям, родителям или городу нет, мы эту разницу придумываем, навешивая на все ярлыки, загоняя в культурные фреймы». А через несколько глав он пишет обратное: «Я стал думать о многогранности любви, какая она бывает разная, странная, как по-разному с ней можно взаимодействовать, какие разные вещи можно хотеть от людей».

Ну, и пора перестать игнорировать слона в комнате: Гриша Пророков определяет себя как аромантика, что не помешало ему написать самую сентиментальную книгу о любви в XXI веке. Автор объясняет это так: «Ярлык “аромантик” был вызывающий. Он говорил: структуры – это мусор. Я не знаю, как, но я хочу все перевернуть». Герой бунтует, бросая вызов патриархальному обществу, но делает это небрежно, мешая, а не способствуя адекватной репрезентации ароэйс сообщества.

Роман построен в форме писем к безымянной возлюбленной. Про адресата мы знаем набор случайных фактов: одно время она работала с детьми, в детстве почти не покидала Москву, и еще что-то в том же духе. То есть, перед нами еще одна героиня, единственная задача которой – быть отражением мужчины. Важна не эта девушка как личность, а то, как она реагирует на сообщения героя и как влияет на его мысли и чувства. То же самое можно сказать и про остальных персонажей этого романа: непонятно, чем Дима отличается от Артема, кроме того, что первый эмигрировал в Турцию, а второй не пьет алкоголь. Все это могло бы стать художественным приемом, если бы не одно но: герой постоянно испытывает «стыдный голод одиночества», он отчаянно нуждается в других людях, при этом, судя по шаблонным второстепенным персонажам, они ему совершенно неинтересны.

В дискуссиях вокруг автофикшена часто обсуждается, есть ли разница между личным дневником и литературой. На мой взгляд, есть, и «Ничто, кроме сердца» наглядно ее иллюстрирует.

это книга — рассказ об одном лете, проведенном в Грузии. это что-то среднее между дневником и письмами, которые не отправятся адресату. это разговор — интимный — о себе, о любви, о боге и об эмиграции. очень тонкий, пронзительный текст о нас с вами. 

я очень сильно прониклась героем и его размышлениями об асексуальности. мне безумно понравились его прогулки по Тбилиси, который и мне однажды так сильно запал в душу (осторожно, из-за книги очень сильно захочется туда поехать). он рассказывал о работниках баров и кафе, в которых я была, и это сроднило меня с этим городом еще больше. я оживила воспоминания о своих прогулках по ночному Тбилиси и как будто не прошло уже больше двух лет с той поездки, как будто я побывала там снова прямо сейчас. 

из-за того, что автор пишет как будто бы письма, появляется ощущение, что пишет он именно читателю. от этого текст становится еще ближе и чувственнее. как будто эта история рассказано только тебе, по большому секрету. я даже словила ощущение близости с его друзьями, которых он часто упоминает на страницах книги. будто бы и я с ними сижу в Сма и пью пиво по понедельникам, а по пятницам собираюсь вместе со всеми встретить шаббат. 

на страницах я очень многое узнала о самой себе. Гриша Пророков очень пронзительно говорит об искусстве и музыке, он упоминает книги, которые очень хочется прочитать. я очень люблю истории, которые побуждают тебя изучить что-то еще — посмотреть на новые произведения искусства, послушать новые музыкальные композиции и почитать книги, о которых ты не знал или давно забыл. 

когда книга закончилась, я почувствовала ужасную тоску. мне захотелось продолжить этот разговор, захотелось узнать, что же с ним произошло дальше. захотелось узнать, почему они перестали общаться с адресатом этих писем. стало интересно, куда же он все-таки поехал после Грузии и хорошо ли ему там живется. в конце книги мне пришлось попрощаться с другом, с которым мы провели очень классное лето, а потом наши пути почему-то разошлись.