Ничто, кроме сердца

Автофикшн не зря сейчас завоевывает все больше внимания: для писателя это способ открыться ровно на столько, на сколько он считает нужным, и поделиться сокровенным, волнующим; для читателя же — способ понять, что ты не одинок, что есть как минимум еще один человек, с такими же глупыми мыслями, скорыми решениями, сложными отношениями. А еще это законный вариант «подсмотреть в чужие дневники», поддаться немного детскому любопытству копания в чужих сердцах.

На роман Гриши Пророкова я натолкнулась совершенно случайно, как и на всё издательство «Папье-маше». Но аннотация сразу же откликнулась — и опытом эмиграции, таким разным для каждого, но все еще таким универсальным, и летом, которое ощущалось скорее как затянувшийся отпуск, и нежеланием отпускать друзей и воспоминания, и любовью на расстоянии, и потерянностью в своих чувствах.

И я не пожалела ни о покупке, ни о почти моментальном прочтении. «Ничто, кроме сердца» - это текст про моменты, про людей, про любовь. И про жизнь, в которой продолжаешь сохранять какие-то ритуалы, а порой и придумываешь новые. Про влюбленности в тех, кто мимолетно вошел в твою жизнь. Про христианство и веру, которую перевозишь с собой в сердце, куда бы не поехал.

Текст написан как письмо, обращение к той, в кого автор был влюблен по переписке. В нем много обрывков его жизни, люди входят и выходят, приезжают и уезжают. И это очень нежное и искреннее письмо, в котором совсем немного горечи, зато большая горсть тепла.

Мне легко понять, почему эта книга может стать литературой времени, литературой «не для всех». Но если отстраниться от эмиграции и контекста, в ней все еще останется прекрасный, солнечный Тбилиси, поиск себя и движение вперед, иногда даже вопреки желанию. А это ценно в любой жизни.

Прислушайся, читатель: где-то неподалеку, рядом с тобой бродит по кривым переулкам Тбилиси плачущая бородатая девочка. Самая большая ее мечта - сойти с гендерных рельсов и дать распуститься внутри таинственному цветку под названием квир. Ох уж этот таинственный квир, смысл которого главный герой, словоохотливый и чувствительный полумуж ищет в корейских раменных, где готовят самый лучший рамен в мире, в пролетарских столовых, где питаются такие самодостаточные грузины, что с ними и заговорить стыдно, за столиками пивных и на лужайках дружеских посиделок. Рядом с главным героем - такие же таинственные многогранные сущности, предпочитающие трогать друг друга лишь осторожными тентаклями слов и смыслов, иначе фу-фу, проклятое гетеро, тут же усаживающее тебя в прокрустово ложе обреченности: ухаживания, контакт, секс, отношения. Мерзко, господа. То ли дело, выпив на жаре вина, задаваться вопросом, дескриптивные или прескрептивные квир-ярлыки? В жаркой ночи, благоухая гниющими орхидеями, цветёт бледным кукишем несносный квир, бередя сердце асексуального аромантика.

Я прочитала эту книгу потому, что часть моей эмиграции тоже прошла в Тбилиси – я прожила там четыре месяца. И хотя изначально я уезжала туда с мыслью, что могу прожить там долго, быстро стало ясно, что этот город, один из лучших в мире, – лишь перевалочный пункт. Искала что-то общее и что-то отличающееся. Для автора этот автофикшн – ещё и рассуждения и рефлексия на тему осознания себя квиром, аромантиком и асексуалом, и хотя отчасти это related for me (простите), эта часть была для меня не такой яркой, как эмигрантская .

Автор живёт в самом центре, и я примерно понимаю где, но меня заставлял грустить тот факт, что я стала забывать, где находятся те или иные улицы. Сама я жила не в центре, да и большинство заведений, упомянутый Гришей, открылись, кажется, уже после моего отъезда, так что тут узнавания не случилось.

Но это постоянное упоминание, как кто-то приехал и уехал, ощущение то ли отпуска, то ли карнавала (хотя я больше осознала его уже постфактум), обсуждение, что скоро отсюда уезжать, а не хочется, что Тбилиси полюбился всем и каждому, какой он волшебный, но это волшебство надо променять на стабильность и возможность будущего в другой стране, почти наверняка не такой восхитительной. Я не жалею, что уехала, мне, правда, нужна была эта возможность прикрепиться к месту, начать легализацию, новая страна оправдала ожидания меньшей волшебности, но, может быть, так и потому, что тут жизнь реальная, не отпуск, не карнавал, мы тут надолго и по-настоящему.

Тут есть почти точная цитата

Перед всеми нами стоял так себе выбор: между домом, который стал призраком и был очернен войной, страной, где ты счастлив, но это временно, ведь ты здесь в гостях, и другой страной, где тебя вообще не ждут, - но где хотя бы есть надежда заземлиться.

Однако есть и отличия. Религиозность автора, регулярное упоминание Бога и библии, да и просто хорошее его знакомство с религией и писанием очень, очень сильно отличает его (да и вообще россиян) от беларусов. Я осознала это лет пять назад, повращавшись первый раз в достаточно большой компании россиян, где все отмечали Пасху, верили в Бога и тд. Для Беларуси это скорее исключение.