Человек, который умел летать

Судьи знают только о твоих злодеяниях, а я знаю о тебе все. Все, Куглер! Вот почему я и не могу тебя судить.

— Потому что я все знаю. Если бы судьи всё, совершенно всё знали, они бы тоже не могли судить. Тогда бы судьи все понимали, и от этого у них только болело бы сердце. Могу ли я судить тебя?

Наступил наконец для Куглера неминуемый, Последний Суд. Так как в небесах навечно заведен необычный порядок, Куглер предстал перед Сенатом, а не перед Судом Присяжных, как он предполагал, зная свои прегрешения.

…когда доктора не знают, что делать, они всегда предписывают покой. — XLI

О ночь, небожительница, ты облегчаешь сдавленную грудь, развязываешь неповоротливый язык; ты возносишь, благословляя, окрыляешь тихо трепещущее сердце, сердце, полное тоски и одиночества; жаждущих поишь из своей бесконечности. — XII

Дивна власть пламени и текучих вод; засмотрится человек и потеряет себя, застынет; и уже не думает ни о чем, ничего не знает, не ворошит память, но в нём воскресает все, что было, что пережито — воскресает без формы, без времени. — LI

Она направилась к старому однорукому майору артиллерии, покрытому медалями, как Кибела — сосцами. — XXXIV

Люди не заслуживают никакой другой справедливости, кроме человеческой.

о таких вещах, как заслуженное возмездие, люди с удовольствием забывают

На земле наступило изобилие во всем, в чем нуждаются люди. Люди, однако, нуждаются в чем угодно, только не в беспредельном изобилии.

Самые «настолько бессмысленные» дела всегда оказывались тщательно продуманными и спланированными, в этом нас убеждают факты истории.

— Для торговли, — заявил пан Бонди, — абсолютно безразлично, есть бог или нету. Хочет быть, пусть себе будет, пожалуйста. Мы друг другу не помешаем.

"— Думаю. Он (бог) бесконечен. И в этом вся загвоздка. Понимаете, каждый норовит урвать от него кусок и думает, что это и есть весь бог. Присвоит себе малую толику или обрезок, а воображает: вот, мол, он целиком в моих руках. Каково, а?
— Ага, — поддакнул капитан, — да еще злится на тех, у кого другие куски."

По крайней мере мы выиграем время, пока изобретут какие-нибудь антиабсолютные маски. Черт побери, я из собственного кармана выложу три миллиона на изобретение защитных средств против бога. Ну скажем, не три — два миллиона. Чехи будут ходить в масках, в то время как остальные — ха-ха-ха! — потонут в боге.

Мы, наместники и слуги божьи не можем попустительствовать возникновению какого-либо нового бога или даже нового вероученья. Ни верующим, ни атеистам не нужен подлинный и деятельный бог. Не нужен, господа. Это исключено.

Каждое великое открытие сперва казалось безделкой.

Прорицателя Гермотима постигла участь большинства пророков: он не был понят.

Diabolus meditatur. <...> «Глупец, кто боится дьявола, скрытого в грехах и провинностях; ибо дьявол – в экклезии, и я есмь экклезия, которая учит молиться: „A tentationibus Diaboli defende nos, Domini“. Ибо я есмь тьма под светильником церкви».
________________________________
Размышления дьявола (лат.).
Ecclesia – церковь (лат.).
От искушений дьявола защити нас, Господи (лат.).

Но вы не можете себе представить, сколько на свете разных загадок. Каждый дом, каждая семья — настоящая тайна.

Для нас, людей, характерна такая черта: пережив то или иное несчастье, мы находим особенное удовольствие в том, чтобы убедиться, что пережитая неприятность была в своем роде «величайшей» и невиданной со времен сотворения мира.