Другие ноты

Книги влекут, манят, заискивают, соблазняют, зовут, поблескивают золоченными корешками, высовывают тканевые язычки капталов, искушают шрифтами и словами, шелестящими страницами и гладкими обложками, книги притягательны и умиротворительны, с ними не соскучишься, это без них - тоска смертная.

Чтобы простить человека, нужно его
понять. Но именно этого я и не в состоянии сделать

Человек — это его воспоминания.
Вереница образов прошлого не соответствовала размаху его иллюзий. А для того чтобы увидеть другую картину мира, ему не хватило гибкости.

Миски должны быть голубыми, сироп — синим, фарш — зеленым, соль — коричневой.

Будущего не существует, а смысл у жизни
тот, который дает ей человек. Иногда он не может ничего придумать, и жизнь начинает походить на книгу с провисающим сюжетом

Понятие искренность можно искоренить. Не все заметят. Многие обрадуются.

Отсутствие людей до краев заполняют их вещи

Все души разные. Темпераментная душа не станет вышивать крестиком.

Она заметила, богатые часто играют в других людей.

Глаза опухают, их невозможно накрасить,
проводя тушью по ресницам — попадаешь в веко.
А мечтаешь плюнуть в вечность. И попасть.

обладание — это то, к чему мы стремимся, а не то, чего мы достигли.

Я бесконечно чего-то жду. Жду, когда станет тихо и бестревожно, и жду, когда что-нибудь произойдет.

Рождение ребенка — это самоубийство. Сначала умираешь физически, иногда довольно долго — все очень индивидуально, у каждой женщины своя личная агония и ее продолжительность, потом умираешь совсем — со всем, не только телом, но и духом, из тебя вылетает душа, такая вместительная сумка, где ты хранила какие-то стремления, желания, хотения, мечтания, чаяния и порывы, потом покидает память.

Только вряд ли каждый получает жизнь по заслугам. Просто некоторым больше везет

Любовь придает смысл или, во всяком случае, оберегает от бессмысленных поступков.

...рай и принадлежит нам потому, что его у нас нет.

Раньше перед моим лицом проплывали
не воспоминания, а возможности. Пришло время перестать разбазаривать Время, хватать их за хвостики и укладывать на нотоносец.

Это была не любовь, а пожар сердца. У любви был запах ладана и лаванды. У любви был цвет —белый. У любви был вкус мандаринов. У любви было начало
— банальное, как звуковое клише грома из фильма о Франкенштейне. Что
было туманным, так это финал.

Вдруг становится очевидным, что музыка—
больше любви. Что музыка—больше жизни. Моей и любой другой.

Когда-нибудь я  соберу свои воспоминания, скреплю пластиковой пружиной в замшелом печатном центре и отдам первому случайному прохожему этого города.