Чтение этой книги начиналось для меня как испытание. Потому что было сложно, невероятно сложно не сравнивать ее с “Валсарбом”. Это, наверное, неизбежная участь для авторов с очень успешными дебютными произведениями - следующая книга обязательно, пусть даже подсознательно будет ранжироваться по первой. И я усиленно пыталась абстрагироваться и избежать этого. Но потом стало легко. Ведь Хелена Побяржина делает самый лучший из возможных ходов - она просто создает принципиально иное произведение.
Остается лишь язык - переливчатый и разноцветный, как мокрая морская галька. Слова шумят, гремят, накатывают друг на друга, собираются в узор и уже через мгновение распадаются, чтобы сложиться в новый рисунок. Красивый, текучий, легкий стиль Побяржиной.
“У глагола “был” в голове дыра: сырость, ветер, дети, ставшие взрослыми, осы, кружащие беспрестанно у винограда, атомы, их распады, трещины на паркете, трещины на портрете, рамочки в сухоцвете, тутовые шелкопряды”.
или
“Мои дни похожи на то, что у музыкантов называется legato, они тянутся как бельевые веревки во дворах спальных районов, накрепко привязанные к железным столбикам турников-недель, тренирующих мое ожидание и испытывающих мою выдержку. Я бесконечно чего-то жду.”
Но в остальном это совсем другая история. Хелена Побяржина использует оригинальный прием: главы рассинхронизированы, непоследовательны, идут вперемешку, но при этом каждая имеет свой номер. Можно читать по номерам, можно - в той последовательности, которую предлагает автор. Второй вариант сложнее, но интереснее, а главное, только так можно понять, почему эта книга называется роман-пасьянс. Потому, что каким бы разрозненным все не выглядело в процессе, в итоге все равно это сойдется в идеальную симметричную картинку - и останется только тихо изумляться, ну как же сразу непонятно было.
А сразу, действительно, непонятно. В разных главах - разные женские истории, которые и похожи, и отличаются деталями. У одной есть ребенок, и второго она не не хочет. У другой есть ребенок и она очень хочет второго, но у нее пока не получается. У третьей вообще пока никаких детей нет, зато есть жизненная дилемма: встречалась с хорошим парнем, а влюбилась в его нехорошего, дерзкого, беспокойного друга. У четвертой больше нет никого - она пытается собрать свою жизнь по кусочкам после какой-то опустошающей трагедии, по ночам вокруг нее со стен падают картины, которые еще днем она сняла с гвоздей, и она вынуждена бежать из старого жилья, из привычного места в другое, бывшее привычном когда-то, но отныне ставшее чужим. И все это пронизано музыкой, размышлениями о звуке, композиции, нотной азбуке - это как будто человеческая жизнь переложенная в четвертные, восьмые и половинные. Музыка звучит в голове все время при чтении, от бравурной до тревожной.
“Другие ноты” - это совсем не легкое чтение. Я бы сказала, что к нему надо подходить с определенной внутренней подготовкой, как к весу, который придется взять. И брать его постепенно, это не та книга, что проглатывается залпом - слишком большая эмоциональная нагрузка на квадратный сантиметр страницы. Но оно, безусловно, того стоит. Мне кажется что “литературу” от просто “чтения” как раз и отличает эта способность запускать внутреннюю ревизию чувств, переживаний, воспоминаний, из-за которой, даже закончившись на бумаге, книга все продолжается и продолжается внутри читателя.
37 понравилось
